Одиночка

– А что он так? Пришлось срочно отлучиться в казино?

Я мечу раздраженный взгляд в Диму. Да сколько можно? Он даже не пытается скрывать свой сарказм.

К счастью, Роберт не поддерживает его настрой и, пожав плечами, отвечает так, будто ничего не заметил:

– Не знаю. Я ему предлагал приехать, но он отказался.

– Может, матери хуже стало, – подает голос Сеня, не поднимая глаз от разложенных перед ним карточек. – У нее лютый пиздец с головой.

– Я тоже слышал. – Это уже Андрей. – Жопа, конечно. И никуда ведь не денешься.

Мать. Он у нее живет походу, да?

Я стискиваю себя руками. Перед глазами встает лицо мамы Адиля, ее бегающие глаза и рассеянная улыбка. «Лейла, если меня все-таки уведут, забери деньги и купи ковер. Ты же хотела».

– Вроде да.

– Ну ладно, зато у него тачка наконец-то появилась. – Поместив карточку на нужное поле, Андрей издает трескучий смешок. – Если совсем тяжко будет, сможет в ней переночевать.

Меня словно отхлестали по щекам – так сильно они вспыхивают. Семь лет назад каждый, кроме, пожалуй, Робсона, считал нужным ковырнуть Адиля за то, что у него не было машины.

В нашей компании со временем они появились у всех, и это как-то само собой стало негласным атрибутом крутизны и успеха.

Воспоминания накатывают как волны остывающего по осени моря: леденят ступни, заставляют ежиться и покрываться мурашками. «Давай до дома тебя подвезу, – предложил как-то Артур, когда мы всей толпой вышли из кальянной, и тут же с усмешкой спросил: – Или тебя Адиль пешком встретит?

Не передать, как было неприятно.

Это услышали все. Только разозлилась я тогда не на бестактность Артура, а на Адиля. Мне тогда девятнадцать было – возраст, когда хочется быть не хуже, чем остальные. Сеня на четвертом курсе у отца на фирме стал работать и зарабатывать первые деньги, Робсон точку по ремонту сотовых открыл, которая тоже начала приносить доход. Артуру родители первую машину еще в восемнадцать подарили, а у Андрея мать областным депутатом выбрали, и с тех пор проблем с деньгами у него не было.

Адиля я тогда, конечно, дождалась, но всю дорогу до дома с ним не разговаривала. И когда он, не выдержав, рявкнул: «Блядь, скажи уже, в чем дело?», вылила на него все. Как стыдно перед друзьями за то, что я единственная, кому приходится ходить пешком, и что в кальяной пришлось сидеть одной, потому что у него не бывает денег, чтобы со мной ходить…

– Хорошо, что у твоей матери с головой все в порядке, да, Андрей? – чеканю я не своим голосом.