Одиночка

Хотя ничего особенного он не сказал, нервные окончания оживают, распространяя по коже противный аллергический зуд. Да, Дима прав: так часто к отцу я действительно не езжу, но это не мешает ощущать неконтролируемое раздражение. По изменившему тону, по тому, как пристально он следит за моей реакцией, я знаю, что в данный момент Дима меня подозревает.

– Я уже говорила, что в прошлый раз забыла передать отцу письмо. Возможно, в нем что-то важное, поэтому я решила передать его как можно скорее.

Дима делает нетерпеливый вдох, от которого трепещут его ноздри, – так выразительно он демонстрирует свое отношение к сказанному.

– И что там? – его голос становится насмешливо-саркастичным. – Письмо из Пенсионного фонда или предложение кредитной карты?

– Не знаю, потому что в чужую почту не привыкла заглядывать, – отвечаю ему в тон. – Интересно, с каких пор мне нужно твое одобрение, чтобы съездить в гости к отцу?

– Встречный вопрос: почему твое желание стать образцовой дочерью проснулось, лишь когда в тот же дом переехал твой бывший?

Я чувствую ревущую злость и одновременно самое настоящее бессилие.

Злость, потому что, сам того не заметив, Дима фактически назвал меня плохой дочерью. Бессилие – потому что его ревность вымотала. Минуту назад он был самым внимательным и чутким мужчиной на свете, но стоило появиться намеку на потерю контроля, и Дима готов смести все на своем пути.

– Не тебе судить о моих отношениях с отцом. – На эмоциях я резко поднимаюсь со стула, для чего-то зажав в руке чайную ложку.

 – Твои родители никогда не страдали алкоголизмом, и ты понятия не имеешь, каково это – вытирать блевотину с пола и умирать от страха, когда кто-то по ту сторону двери грозится тебя убить, если посмеешь ему не открыть. Считаешь, тебе известно, какими должны быть нормальные отношения между детьми и родителями? Прекрасно! Вместо того чтобы осуждать меня, позвони своим матери и отцу и поблагодари их за то, что каждую неделю имеешь возможность уезжать от них с улыбкой! А меня судить не смей, ясно?!

Судя по растерянному лицу, Дима уже и сам не рад, что завел этот разговор, однако сразу все равно не сдается.

– Ладно-ладно, может, я неправильно выразился. Просто странно, что твои визиты к отцу участились именно тогда, когда вернулся Адиль.

Я на секунду прикрываю глаза, чтобы вернуть себе самообладание, а в следующую – грохоча пятками, несусь в прихожую, где лежит сумка.

– Вот! – с хлопком опускаю на стол конверт, адресованный отцу.