Мышь

Я поплелась за ним в кабинет, еле передвигая ватными ногами. Мысли снова куда-то улетели, стало тяжело дышать. Я почувствовала, как сильные пальцы сжали мою хрупкую ладонь.

Мы прошли мимо круглого стола для переговоров, затем свернули в небольшой коридор и очутились в комнате для отдыха. Здесь обычно свет притушен, на окнах висят шторы из плотного материала. Саша усадил меня на белый кожаный диван и снова взял за руку. Всё внутри напряглось. От напряжения вспотели колени. Я ждала этой минуты, мечтала об этом мужчине четыре года.

Слезы потекли по щекам. Сначала по капельки, потом брызнули ручьями. Как давно я не плакала? Сейчас и не вспомню. Наверное, с тех пор, как умерла мама. Саша придвинулся ближе и, с испуганным видом, принялся вытирать мои слезы прямо руками. Но, когда понял, что это не поможет, он нежно обнял меня и прижал к своей большой груди. Я уткнулась носом в его рубашку. Он приподнял мое лицо, держа рукой за подбородок, и наши глаза встретились. Я почувствовала сладкий вкус его горячих губ.

На столе резко зазвонил телефон. Как не вовремя. Мы замерли на мгновение и стали ждать, что он замолкнет и оставит нас в покое. Но он зазвонил еще громче, требовательно напоминая, что мы не одни на этом свете. Саша встал с дивана и медленно подошел к столу. Ему не хочется сейчас ни с кем разговаривать.

– Да, – непривычно тихо сказал он.

Он повернулся ко мне. В душе разыгралось мощное торнадо, но его руки не дрогнули, а синие глаза спокойно смотрят на меня. Я снова сжалась, но теперь уже не опустила глаза.

– Ты должна уже быть в клубе, Янина. Почему ты не ушла?

Властный голос прозвучал слишком громко.

– Не хочу, – прошептала я.

– Яна, ты же знаешь, что я не могу… Хочу, но не могу. Ты много для меня значишь, но ты еще – девочка. Ребенок! Не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

Тело тянется ко мне. Губы, руки. Но что-то останавливает его.

– Я хочу остаться с вами.

Снова сердце забилось сильнее. Впервые я позволила своим чувствам вырваться на свободу.

– Нет. Ты должна жить полноценной жизнью, – решительно отрезал он, обманывая самого себя. – Когда-нибудь ты это поймешь и сможешь меня простить. Тебе пора. Иди.

В его глазах бушует океан страсти. Но, он не может выплеснуть ее наружу, не может дать мне напрасную надежду.