Драконий пир

А ещё отец Влада обещал туркам, которых привёл, что если они не будут сами брать себе добычу, то есть разорять румынские земли, то в возмещение получат много золота.

Влад, теперь повторяя отцов путь, тоже рад был бы дать такое обещание, но не мог. Родитель обещал озолотить воинов султана потому, что до отъезда в Турцию припрятал в надёжном месте свою княжескую казну, а у Влада никакой казны не было. Да и ехать впереди девятнадцатилетнему юнцу никто не давал – опасно, и к тому же негоже ехать одному.

К отцу, когда тот возвращался из Турции пять лет назад, сразу примкнули верные бояре – не только Нан, – так что родитель ехал впереди войска с большой свитой.

А вот теперь всё происходило совсем иначе – встречать Влада не приехал никто. Совсем никто, если не считать посланцев из румынской столицы, которые, сказать по правде, обращали на своего будущего государя очень мало внимания. Все их поклоны и улыбки оказались обращены главным образом к предводителю турецкого войска Карадже-бею.

– Мы просим ваше войско остановиться здесь и не подступать к самому городу, – осторожно сказали бородачи и тут же пояснили, что опасаются повторения событий пятилетней давности, когда торговцы, видя турок близ столицы, стали бояться возить товары на городской рынок.

Конечно, смельчаков тоже хватало, но цены на рынке поднялись, что вызвало в народе ропот.

Влад узнал об этом только сейчас и был сильно уязвлён таким открытием. Он помнил, как народ в Тырговиште радовался, когда отец проезжал по улицам.

А когда через неделю, в воскресенье, вся княжеская семья отправилась к обедне не в дворцовый храм, а в митрополичий собор, чтобы показаться народу, то на площади перед собором стояла огромная толпа. Увидев своего государя, горожане сняли шапки с голов и кричали «слава».

Они кричали «слава», а турецкое войско к тому времени находилось возле города уже довольно долго. «Значит, и цены начали расти, – думал Влад. – Так что же получается? Народ внешне радовался, а про себя вздыхал, что опять теряет в деньгах? Да что ж за мелочность такая! Почему нельзя порадоваться чему-нибудь от всей души, без задних мыслей! Или народ не радовался вовсе, а лишь притворялся? Нет, радовался.

Ведь иначе народ не явился бы к собору. Не станет же целая толпа нарочно идти на площадь, чтобы лицемерить, если никто её туда не гонит».

Девятнадцатилетний юнец пытался убедить себя, что люди радовались искренне, но всё же полностью избавиться от подозрений не получалось.