Последние дни Константинополя. Ромеи и турки

Вот почему четыре сотни генуэзцев, облачённых в доспехи, оставались на стене и позволяли себя расстреливать, а вместе с ними стоял Тодорис, сын Андроника Палеолога Кантакузина, самая родовитая мишень на этом участке стены.

Трудно вообразить, насколько велик оказался бы урон среди защитников, будь их не четыре сотни, а хотя бы четыре тысячи. Наверняка многие нашли бы свою смерть, но малочисленность оказалась им на пользу. Люди стояли на стене не кучно. Между одним воином и другим было расстояние в полтора-два десятка шагов.

И из-за этого, а также благодаря милосердной воле Бога турецкие ядра почти всегда пролетали мимо – рушили стену, но не калечили людей.

Правда, с каждым очередным пушечным выстрелом Тодорис всё меньше уповал на Божье милосердие. «Ты герой и совершаешь подвиг», – сказал бы ему всякий житель Города, осаждаемого турками вот уже почти два месяца, но юноша не мог отделаться от мысли, что совершает глупость. «Станет ли Бог помогать глупцу, который поступает почти как самоубийца?» – спрашивал он себя.

Эта самоубийственная глупость отчасти являлась следствием сыновней покорности. Тодорис был почтительным сыном, который ни в чём отцу не перечил. Разве только мысленно, особенно во время обстрелов.

«Мой отец мог бы поменьше беспокоиться о чужом мнении, – думал Тодорис. – Ах, что подумают люди, если великий доместик[1 - Великий доместик – главнокомандующий сухопутной армией в Византийской (Ромейской) империи.] Кантакузин поставит младшего сына на должность, не сопряжённую с риском для жизни! Неужели все решат, что отец заботится о сыне? Нет, нельзя дать им повод так думать! А ведь никто не огорчился бы, если б сюда прислали другого, не меня.

Что если меня тут расплющит или камнями завалит насмерть? Вот спасибо, отец. Отправил на стену, как агнца на заклание. А вернее – жареного пасхального ягнёночка из меня сделал. Сунул в это пекло, а теперь всех угощает: кушайте, кушайте. Даже тестю моему нет дела, если ягнёночек совсем спечётся».

Однако Тодорис немного приукрасил, когда назвал себя пасхальным ягнёночком: он сделался агнцем не с Пасхи, в нынешнем году выпавшей на первое апреля, а неделей позже. Именно тогда венецианец Катарино Контарини, который вместе с отцом Тодориса оборонял от турок юго-западный угол городских стен, решил, что было бы полезным регулярно получать новости от генуэзца Джованни Джустиниани, оборонявшего другой участок западных укреплений.