Последние дни Константинополя. Ромеи и турки

Просто назначить кого-то из своих людей на должность связного венецианец посчитал невежливым. Контарини, командовавший венецианскими добровольцами, хоть и не подчинялся великому доместику, но они были «союзниками», а союзники должны действовать сообща. К тому же, когда на счету каждый воин, важна любая мелочь, поэтому Контарини решил посоветоваться, а отец Тодориса подумал, что раз уж появится новый связной, то хорошо бы поддерживать постоянное сообщение ещё и с Феофилом Палеологом.

Отрезок стен, вверенных Феофилу, находился как раз между участком Джустиниани и юго-западным углом, за который отвечали Контарини и отец Тодориса, но разве станет Палеолог (близкий родственник василевса) тратить время на разговоры с кем попало! Вот почему отец Тодориса решил, что наиболее подходящим кандидатом на должность связного станет его младший сын.

Уж Кантакузины-то достаточно родовиты, чтобы родственник василевса снизошёл до беседы с одним из них, ведь они и сами – родня василевсу.

Кандидатура считалась особенно подходящей, поскольку Тодорис также приходился зятем Луке Нотарасу, оборонявшему участок стен на северо-западе.

Нотарас очень плохо ладил с итальянцами, будь они венецианцы или генуэзцы, а Тодорис так или иначе связывал всех.

Конечно, отец был по-своему прав, заботясь об общем благе, поэтому сын поначалу и не думал роптать даже в мыслях, но вскоре оказалось, что должность связного плоха тем, что обязывает подчиняться каждому, кто хоть немного выше по должности.

Тебе говорят: «Иди туда» – и ты идёшь, вместо того, чтобы ответить: «У меня есть свой начальник. Пусть он мне и приказывает».

Ясное дело, что посылают обычно туда, где есть новости, а новости появляются обычно на тех участках стены, которые сильнее страдают от турок. Вот почему Тодорис уже не в первый раз оказался под обстрелом турецких пушек, а сегодня они с особенным усердием разрушали тот участок стен, который находился под присмотром генуэзца Джустиниани.

Этот участок вообще стал у турецких пушкарей самым любимым.

Его обстреливали больше остальных, но сегодня всё стало особенно плохо. Турки только палили из всех орудий, хоть и не пытались прорваться через бреши. Если б пытались, Тодорис обнажил бы меч, сейчас бесполезно покоившийся в ножнах на поясе, и помог бы воинам Джустиниани отражать нападение.

Видеть перед собой очередную рожу озверевшего дикаря вовсе не так страшно, как видеть, что в твою сторону направлено жерло пушки.