Мифы о боли. Слабонервным не читать!

Старик немного помолчал, потом открыл глаза, выпрямился. Зевнул, перекрестив рот ловким движением. Женщина в доме снова закричала, да так страшно, что мы в испуге вытаращились с дедом Колей друг на друга.

– Может, пойдём на другую скамейку посидим? Вон у того дома? – предложил он мне. Вид деда уже был не грозный, а испуганный и жалкий.

– Нет, – замотала я головой, – бабушка тут сказала сидеть.

– Ладно, – дед почесал складки подбородка, откинулся спиной на забор, устроив ноги на трости. – Привидения! Слушай тогда, что я тебе расскажу про привидения из рощи.

Знаешь, чего она убивается так?

– Нет.

В этот момент женщина закричала страшнее прежнего. Я в страхе закрыла уши руками и зажмурилась.

– Да ты ухи-то открой и слухай, что я тебе расскажу. Экая трусливая!

Я опустила руки, открыла глаза и навострила уши.

– Вот так-так. Молодца, – дед Коля отставил в сторону трость, поёрзал на скамейке, устраиваясь поудобнее, и завёл неспешный рассказ.

* * *

– Было это в самом начале Отечественной войны.

Нам хоть и говорили, что войны не будет, что подписан мирный договор, но все знали – война будет. И когда по радио Левитан объявил, что на нас напала Германия, бабы сразу завыли. Вот как страшно было! Не дай бог такое снова пережить!

Сразу, конечно же, объявили всеобщую мобилизацию. Это, значит, дочка, двадцать второго июня было, сорок первого года.

Ну и из нашей деревни, конечно, всех ребят и мужиков на фронт забрали. Кто по возрасту подходил. Осталась одна только молодёжь, калеки да старичьё.

А вот два лучших друга, Митька, мой племяш, и Володька, соседский парнишка, сильно огорчились, что их в силу несовершеннолетнего возраста на фронт воевать не берут.

В начале августа опять начали призывать. И уже тех, кто родился в двадцать третьем году. Опять незадача вышла – у наших пацанов год рождения двадцать пятый. Не положено им, значит, на фронт воевать идти. Малы ещё!

По радио каждый день сводки с фронта одна страшнее другой. Враг всё ближе.

Ага. Похоронки начали чуть не с первых дней приходить. Много народу тогда погибло сразу!

Вот и в нашу хату принесли похоронки. Сперва на отца Митькиного, а следом и на старшего брата. Мать его, сестра, значит, моя, с горя сразу состарилась и поседела. А уж голосила она! Но хоть одна отрада у неё осталась – кровинушка, сыночек младшенький, любимый, Митенька.

Мимо деревни эшелон за эшелоном идёт на фронт. Завидно ребятам, что всех берут на войну, а их нет.