Медвежьи сны

– Пусть еще поет, – послышались голоса, и Маруся, раскрасневшаяся после танца, протянула руку к ближайшему гитаристу.

– Можно?

Тот без слов снял с шеи ремень, и кто-то услужливо придвинул ей складной стул. Маруся кивнула, поставила гитару на колено, тронула струны и, оставшись довольна извлеченным звуком, сразу же запела низким и сильным голосом. «Среди миров, в мерцании светил, одной звезды я повторяю имя…» И эта была та Маруся, которую никто из стоящих рядом людей не знал, которую муж двадцать лет награждал самыми причудливыми именами, вариациями на тему ее простого имени, а потом вдруг разлюбил, которая много лет была счастлива, а потом в один день решилась уйти от него.

Которая давно не пела под звездами, не танцевала с чужим мужчиной, не пила водку и ни разу в жизни не думала, что сможет изменить своему налаженному уюту и сложившейся судьбе. Уж лучше бы цыганка превратила ее в жабу или в лошадь, или в росу на траве, которая высохнет наутро и не оставит следа на листе. Маруся пела, и слезы сами катились из ее глаз, а когда закончилась песня, она начала новую, потом другую, еще одну. И никто не решался ее прервать, не засмеялся и не ушел спать. Она пела, и ей становилось легче, будто вместе со слезами вытекала боль, отпуская сердце из ледяных тисков. А когда она устала и замолчала, цыгане дружно выдохнули, и кто-то сказал «они тоже умеют петь!», и его одобрительно поддержали несколько голосов. Маруся поднялась с шаткого стула и просительно посмотрела на хозяина.

– Пора, – решился он и обернулся к Федору.

 – Скажи тете Рае, что одежду я пришлю завтра.

– Если Рая отдала этой женщине свое платье – так надо.

– Но украшения дорогие, – возразил Дмитрий Алексеевич.

– Иди, Дима! Мы тут пробудем неделю, может, две. И снова придем через год. Если хочешь – пойдем с нами. Ты нам не чужой, мы всегда тебе рады.

– Ты же знаешь, что я не могу уйти.

– Потому что тебе власть дороже свободы, – усмехнулся Федор и обнял старого друга. – Пора бы понять, что дороже свободы нет ничего.

– У каждого свой путь! – возразил Дмитрий Алексеевич и взял Марусину руку в свою. – Встретимся через год, Федя. Хорошей дороги!

Возле дома хозяин разбудил свернувшуюся в клубок Марусю и, соблюдая конспирацию, отвел ее домой.

– Как это снимается? – спросила она, оглядывая свой странный наряд, и побрела к зеркалу.

– Хочешь, чтобы я тебя раздел? – усмехнулся он, но она обернулась с мрачным лицом.

– Мне не до шуток. Я спросила, как это снять.