Сотворение женщины. Повести и рассказы

Перевернув листок, она дочитала до конца, смяла его в ладони и встретилась взглядом с Бонифацием. Он тихонько заскулил и отвел глаза.

– Ты все знал, да? Скажи, собака, ты ведь все знал?!

Бони не вполне себе уяснил, в чем дело. Он настороженно приблизился к хозяйке и ткнулся носом ей в кулак, сжимающий бумажку. В тот же миг ему все стало ясно: в ее пальцах тесно сплелись запах синего пузырька и цветочной клумбы.

«Ах, вот ты о чем! Ну, наконец-то ты все поняла. Он самый подлый предатель. Я не знаю, что написано на этом листке, но прежней жизни у нас теперь не будет».

– Ты ведь пытался рассказать мне… Все эти месяцы хотел мне все объяснить, а я, слепая дура, ничего не замечала. Я не слушала тебя и свое сердце тоже не хотела слушать. Все ведь так просто: чтобы понимать другого, надо впустить его в свою душу. Прости меня, Бонька!

Пес слизывал с ее щек слезинки и смотрел понимающими глазами. Он хотел бы плакать вместе с ней, но не мог. Счастье переполняло его бешено бьющееся сердце, и он не мог с собой ничего сделать – большой лохматый эгоист.

Отныне он остался единственным мужчиной в ее жизни. Теперь она принадлежала только ему.

Часом позже он помогал ей собирать вещи: таскал из углов безделушки, старые туфли, раскопал под кроватью давно заброшенный теннисный мячик – ее первый подарок – и бросил его возле набитой вещами сумки. Она едва улыбнулась и положила его внутрь.

Когда все вещи были уложены, они совершили последний обход квартиры. На несколько секунд она задержалась перед молчащим компьютером, опустила пальцы на клавиатуру, легко пробежала по белым клавишам.

Бони вслед за ней заглянул в пустой экран и удивленно тявкнул:

«Разве мы собираемся оставить его здесь? А как ты будешь работать?»

– Нет, Бонька, – словно отвечая на его вопрос, сказала она. – Мы не заберем его. Нам не нужно ничего чужого.

Слово «чужой» было злым. Он хорошо усвоил это еще в детстве, когда прежний хозяин бил его за снисходительное отношение к посторонним людям на прогулке.

Зоя никогда не произносила этого слова, и сейчас оно вызвало в собачьей памяти воспоминание о боли. Он не стал плохо относиться к людям, но он боялся и ненавидел это слово и все, что было с ним связано. Он долго захлебывался оглушительным лаем, и Зоя с трудом оттащила его от стола и увела в коридор.

– Да, малыш, – сидя на корточках возле собаки, говорила она. —У меня есть ты, и ты – лучшее, что осталось от прошлой жизни.