Истинная для Ледяного Дракона

Внутри удовлетворённо урчит зверь: «Моя девочка».

Глава 11. Адриана. Между Сциллой и Харибдой*

Капец. Он меня сейчас убьёт. В его взгляде столько бешенства. Я пячусь назад и спотыкаюсь, наткнувшись на кресло. Невольно опираюсь рукой на первое, что попадается под руку, чтобы не рухнуть подобно мешку с картошкой. Нечто пушистое дёргается и недовольно шипит. Прости, котик, совсем о тебе забыла. Спасибо, что не цапнул. Но сесть получилось. Быстренько отдёргиваю руку от недовольного зверя и пытаюсь сообразить, как вести себя дальше.

Наверное, я опять нарушаю приличия, усевшись в присутствии важных персон. Но вот так получилось. Не надо было меня пугать до потери равновесия.

А теперь что? Вскакивать? Значит, демонстрировать собственную неуверенность. В конце концов, я им не присягала, и я тоже человек. Хм, а вот последнее в этом мире не аргумент.

– Что произошло? – рявкает князь, продолжая сверлить меня глазами.

И я понимаю, что влипла по-настоящему. Если в этом мире работают артефакты, и мадам вздумается обвинить меня в убийстве стражников, оправдаться я не смогу.

Но, к моему удивлению, леди Альва говорит совершенно другое:

– На меня напали, Айварс! В галерее из портала выскочила тварь Хаоса. Эта чело… девушка случайно оказалась рядом, на линии удара. Ваши стражники закрыли собой её и меня, только поэтому я успела сформировать защитный купол, – она судорожно вздыхает. – Я не думала, что в Южном Пределе возможно такое.

Сейчас её голос звучит совершенно иначе, в нём слышится мягкий укор.

Ни одной визгливой нотки. Если она всегда так говорит, то не удивляюсь, что князь в неё влюбился. «Влюбился», – повторяю про себя это слово. Вот только почему-то эта мысль мне неприятна. Князь – конечно, чудовище и в прямом, и в переносном смысле, но мерзавец красив до невозможности. Я закусываю губу, чувствуя, как начинают пылать щёки, и учащается дыхание. Какая странная реакция. Неужели это элементарная зависть? Чему тут завидовать? Он мне совсем не нравится, в смысле, как человек. Да и не человек он вовсе, а рептилия мерзкая и холодная.

Но память услужливо подкидывает мне картинку, как Айварс поглаживал подушечкой большого пальца моё предплечье. Ничего холодного в этом жесте не было. Стоп, не о том думаешь, Рия.

К счастью, никто на меня не смотрит, и, с трудом отведя взгляд от крышесносного блондина, я постепенно успокаиваюсь. Только внутри живота по-прежнему туго сжатая пружина. Но ведь этого никто не видит? Им не до меня.