Ведьма твоих желаний

Процедуры уже завершились, и она должна быть абсолютна свободна. Палата триста тридцать пятая этажом ниже, – сообщил доктор, а после того, как я его поблагодарила и поднялась, напутствовал: – Только главное, не давайте ей переживать. Сильные эмоции пагубно влияют на терапию.

Я приняла информацию к сведению и отправилась по указанному маршруту.

По пути размышляла, как сообщить бабуле обо всем произошедшем, задать все мучающие сознание вопросы, и при этом не сильно расстроить. Головоломка, которую решить никак не получалось.

Тяжело вздохнув, я решительно постучала в нужную дверь, а после раздавшегося «входите», распахнула деревянное полотно. При этом постаралась натянуть на лицо приветливую улыбку.

Палата больше напоминала гостиничный номер на одного человека. С телевизором, холодильником и мягким креслом для отдыха у окна. На столе рядом с ним стоял свежий букет белых роз. И только высокая больничная кровать, на которой полусидела бабушка, и несколько подключенных к ней и попискивающих приборов напоминали, что мы в больнице.

– Привет, – поздоровалась я, подойдя ближе.

– Здравствуй, родная, – с облегчением выдохнула бабуля и попросила: – Садись рядом, мне нельзя вставать.

Я коротко кивнула и поспешила придвинуть притаившийся у двери стул к кровати.

– Ты как? – участливо поинтересовалась я, пристально ее разглядывая.

Та хоть и была излишне бледна, выглядела вполне бодро.

– Нормально, насколько это возможно, – отмахнулась от вопроса бабушка и неожиданно строго посмотрела на меня. – Виктория, я хочу услышать честный и подробный рассказ о том, что произошло в квартире после моего отъезда.

Ощутила себя ребенком, которого застукали за проказой. Очень хотелось соврать, лишь бы избежать наказания, но…

– Ты только не нервничай, – мягко начала я. – Доктор сказал, что это вредит терапии…

– Вика-а, не юли, – с угрозой поторопила бабуля.

– Ведь главное, что с нами все хорошо, – бодро выдала я еще одну гениальную фразу.

– Викто-ор-рия! – рявкнула Маргарита Петровна, окончательно потеряв благодушие.

А один из приборов, от которого к больной тянулись проводки, тревожно замигал.

«Как же трудно признаваться!» – я мысленно отчаянно взвыла. Но деваться было некуда. Нервировать родственницу было чревато.