В вихре времени

Коляска по приказу Фёдора Андреевича остановилась.

Макар с тревогой поглядывал на тучу, которая уже нависла над ними. Первые тяжёлые капли попали за шиворот. Ветер усилился, задувая под зипун и срывая картуз с головы старичка.

“Эх, промокну, и опять прострелит поясницу, – с досадой подумал слуга. – Скорей бы домой!”

Они стояли и ждали Николая. Дело иметь с младшим Елагиным, ой как не хотелось. Все знали о его излишне горячем нраве и то, что на лица не смотрит – говорит, что в голову взбредёт.

– Что вам угодно на моей земле, господин Татищев? – строго осведомился Елагин.

– Николай Константинович, у меня к вам разговор по поводу долгов вашего покойного батюшки.

Николай вспыхнул.

– А не по вашей ли милости он стал “покойным”? Смерть отца на вашей совести, и я ещё должен с вами разговаривать?

– Вы забываетесь, молодой человек! – с покрасневшим лицом отвечал Татищев. – Я не собираюсь выслушивать абсурдные обвинения. А вот вы подумайте, как не потерять поместье, и зависеть это будет теперь от моей воли!

Последние слова прозвучали словно вызов на дуэль.

Лошадь Николая гарцевала на месте. Он удерживал её и обдумывал ответ.

Татищев злорадствовал: в конце концов, соседу придётся договариваться!

– Я оплачу векселя, пусть адвокат пришлёт документы. На этом, я думаю, наши отношения закончатся, – наконец, произнёс Николай.

– Не думаю, что вам хватит денег, господин Елагин. Вы ещё придёте ко мне с поклоном, а я подумаю, буду ли с вами разговаривать, – сурово произнёс помещик.

Николай в ярости пришпорил коня не ответив. Грязь от копыт случайно брызнула в глаза Фёдору Андреевичу, и он чуть не задохнулся от возмущения.

– Домой гони, живо! – закричал Татищев на старого слугу, который с радостью исполнил приказание.

Николай скакал домой и понимал, что не успевает до дождя. Ветер усиливался, и крупные капли, словно прутья, хлестали по щекам. Уже полностью промокший, он въехал во двор усадьбы, отдал поводья Лукичу и прошёл в дом.

Сюртук намертво прилип к рукам и ни за что не хотел освобождать хозяина. Наконец, Николай снял мокрую одежду, затопил камин, и услужливая Марья подала чашку горячего липового взвара и кусок пирога.

Он сидел за столом и жевал, не чувствуя вкуса. Больше всего ему хотелось, чтобы отец был жив. Откроешь дверь в кабинет – уютно горит зелёная лампа, спокойно тикают часы, а отец сидит с любимой книгой в руках.