В вихре времени

Теперь за письменным столом пусто…

Из головы не выходил разговор с Татищевым. Угрозы, векселя, долги!.. Как не хотелось этим заниматься! Отец не посвящал его в хозяйственные и денежные проблемы. На гимназию хватило денег, на университет тоже. Потом он сам начал хорошо зарабатывать, привозил отцу из Москвы подарки – редкие книги. А теперь, оказывается, поместье заложено и висит крупный долг Татищеву. Но больше всего жгло самолюбие при воспоминании о словах помещика, что Николай сам придёт к нему с просьбой о пощаде.

Кровь прихлынула к лицу. Ещё никогда в жизни его так не унижали! Сжечь бы Татищевское поместье за подобные слова! Что этот гусь о себе возомнил?

Голову сдавило словно железным обручем. Николай встал и пошёл в кабинет отца. На него пахнуло нежилым духом, будто вещи умерли вместе с хозяином…

Он сел за большой дубовый стол, потемневший от времени, и стал выдвигать по очереди тяжёлые ящики. Те скрипели, будто протестовали перед чужими руками, но открывались. Здесь завещание, портрет матери… Художник изобразил немолодую женщину…

Как же Николай любил в детстве целовать эти карие добрые глаза, участливо смотревшие на каждого, кто искал её помощи! Любой нуждающийся в деревне мог прийти к сердобольной помещице Александре Дмитриевне, начиная от мучившегося животом крестьянина и заканчивая облезлым котом, который чувствовал, что его не выгонят из этого дома.

Чудом был материнский кроткий нрав, терпевший и мальчишеские выходки проказливого сына, и тяжёлый вспыльчивый характер отца. Она предпочитала не спорить, ничего не доказывала, но отец так её любил, что сразу чувствовал несогласие и искал другое решение.

Николай вспомнил, как они с матерью возвращались от родных из соседней губернии. К усадьбе подъехали вечером, но дело было летом, солнце ещё не зашло, поэтому уже издалека увидели, что дворня не в доме, а сидит на улице в такой час.

– Колюшка, никак несчастье с отцом! – схватилась за сердце мать.

– Не переживайте, Лександра Дмитриевна, всё в порядке в доме, – замахала руками кухарка, – Кинстин Василич прогневались да выпили маленько… Вот все и сбежамши, а то с ружьём и до греха недалеко…

Всё стало понятно.

Отец чем-то недоволен, а когда выпивал – в ярости становился на себя не похож.

Мать поцеловала Колю и спокойно, без боязни зашла в дом. Никто из дворни не остановил её, потому как знали – барин, когда видел жену, из разъярённого медведя превращался в разумного человека.