В вихре времени

Николай тогда выхватил глазами фразу: "Не хотят – заставим во что бы то ни стало…"

– Так что же делать, если я выполняю заповедь любви к ближнему, а ближний и не думает мне отвечать тем же? – очнулся Выкрутасов, допрашивая священника словно грозный завуч.

Отец Тимофей снова картинно всплеснул руками:

– Так молиться, молиться и за него, и за себя…

– Ваши молитвы хоть кому-нибудь помогают? – насмешливо спросил Николай.

– А вы попробуйте, молодой человек, попробуйте…

– А что, господа, можно и попробовать, – зашагал к окну, поднимая ноги, словно журавль по болоту, долговязый Митрофанов, – вот полюбуйтесь – за окном дождь.

Ливень, можно сказать. И конца ему не предвидится. Давайте помолимся, чтобы дождь перестал…

Он повернулся к иконе Спасителя, размашисто перекрестился и шутливо поклонился, дотронувшись рукой до паркета. Отец Тимофей серьёзно повторил молитву.

Преподаватели устали слушать бесполезный спор и засобирались домой.

Николай тоже посмотрел на красный угол, где висела старинная икона Христа, и вздохнул, потому что он как раз больше всех хотел, чтобы дождь закончился – зонт благополучно лежал дома, оставленный впопыхах хозяином, а впереди ещё столько дел…

Учительская постепенно опустела. Николай поглядывал на отца Тимофея, который искал плащ в тёмном шкафу.

– Позвольте, я помогу, батюшка.

Ему было неловко за свой насмешливый вопрос. Он подал старичку плащ, и тут произошло что-то странное: священник посмотрел на него добрыми глазами и вдруг погладил его по щеке:

– Ничего, ничего, заживёт… – пробормотал он тихонько. Потом взял шляпу и засеменил на выход. Николай не понял, что заживёт? У него ничего не болит…

Все ушли, а Елагин ещё засовывал тетради в портфель. Потом приготовил материал для завтрашних уроков и, наконец, вышел на улицу.

К удивлению Николая, дождь закончился, и сквозь разорванные облака робко выглядывало солнце. "Чудо-чудное", – пробормотал он, поражаясь удачной перемене погоды, словно шутливая молитва сработала…

Москва ещё и потому была дорога Николаю, что здесь жила тётка по отцу – Варвара Васильевна Плетнёва, единственный родной человек, который у него остался после смерти родителей.