В вихре времени

– Барин, Николай Кинстиныч! Слава Богу, живы! – обрадовался Лукич, увидев Николая, – страсти-то какие в поезде… Вы-то видели иродов этих – террористов?

– Видел, – поморщился Николай.

Лукич вытаращил глаза.

– Неужто в одном вагоне ехали?

– В одном…

– И как, барин, испужались? А кровь-то откуда? Никак раненный…

– Не моя это кровь, – Николай с досадой увидел, что измазал рукава рубашки в крови несчастного казначея. – Поехали, Лукич, устал я, потом всё расскажу…

До поместья было чуть больше десяти вёрст.

Кобылка резво бежала по сухой дороге. Небо почернело, лишь вдали горела алая полоска уходящего солнца. Хотелось спать, но нужно было всё расспросить до встречи с отцом.

– Лукич, расскажи, что случилось с батюшкой?

Кучер ослабил вожжи и сел вполоборота к Николаю.

– Удар у него, Николай Кинстиныч. Татищев приходил, кричал на барина, а когда ушёл, кухарка Марья вашего отца на полу лежамши обнаружила.

– Врача вызывали? – нетерпеливо спросил Николай.

– А как же, барин! Нешто не понимаем. Приходил Евгений Иванович, смотрел батюшку. Капли прописал, да не помогает ничего. Говорить не могёт, руками еле шевелит. Марья с ложечки кормит его.

– Ты скажи, из-за чего у них ссора с Фёдором Андреевичем произошла?

– Сынок его Пётр накуролесил в деревне. Приехал подлечиться, а сам к девкам нашим полез. Мужики его побили легонько, а он жаловаться отцу. Тот пригрозил в суд подать на наших, да Кинстин Васильевич вступился и пристыдил при всех на собрании ихнем, когда Предводителя дворянства выбирали: мол, что за сына вырастил? Батюшку вашего уважают повсеместно за подвиги его военные, да честность.

После этого, знамо дело, Татищева и не выбрали Предводителем. Опосля собрания Татищев и заявился, будто чёрт нежданный. Кричал-угрожал, посохом махал. А батюшка ни слова не ответил, только дверь открыл, чтобы он убирался, значит. А после Марья зашла к нему в кабинет – а он на полу лежит, не двигается! Перепужались мы – страх! – Лукич перекрестился.  – Я скорее вам и отписал.

Николай задумался вспоминая. Первый удар у отца случился после смерти матери, когда Николаю было двенадцать лет. Прожив душа в душу с женой, отец от тоски и одиночества стал прикладываться к бутылке. Николай учился в гимназии и заметил, что отец пристрастился к вину только тогда, когда приехал на летние каникулы. Повлиять на него он не мог. Если бы не кровоизлияние, то пил бы и дальше.