В вихре времени

На его столике краснела винная лужа, но он не выглядел смущенным, наоборот, было ощущение, что ему даже нравится всеобщее внимание.

Время шло. Надо было телефонировать домой, что она с Николаем в ресторане, иначе мама будет волноваться. Маша спросила у официанта, где у них аппарат, и отправилась звонить. А когда вернулась в зал, то увидела, что на столах в полутёмной части зала поставили свечи, отчего стало ещё уютнее. Но странное дело, Николая за столом не было.

Маша в растерянности оглянулась – тот стоял у колонны, и, казалось, весь превратился в слух.

Он слушал очередного поэта. А выступал на этот раз тот самый молоденький мальчик в зелёном галстуке.

Сыплет черёмуха снегом,

Зелень в цвету и росе.

В поле, склоняясь к побегам,

Ходят грачи в полосе.

Никнут шелковые травы,

Пахнет смолистой сосной,

Ой вы, луга и дубравы,

Я одурманен весной…

– Браво! – вдруг громко крикнул Николай, захлопав. На него недовольно оглянулись господа, перед которым читал молодой поэт.

– Как ваше имя? – небрежно спросил один из господ.

– Есенин Сергей Александрович, – негромко ответил юноша.

– Вам надо поучиться, господин Есенин. Ваши стихи, так сказать, несвоевременны, да-с, – с важным видом произнёс один из критиков, оглядываясь на Брюсова, как бы ища поддержки. Но тот стал лениво о чём-то говорить с Волошиным, не удостаивая чести своей оценки никому неизвестного поэта.

Есенин вприщур посмотрел, ничего не отвечая, и вдруг стал декламировать с надрывом:

Я ль виноват, что я поэт

Тяжёлых мук и горькой доли,

Не по своей же стал я воле —

Таким уж родился на свет.

Я ль виноват, что жизнь мне не мила,

И что я всех люблю и вместе ненавижу,

И знаю о себе, чего ещё не вижу,

Ведь этот дар мне муза принесла.

Я знаю – в жизни счастья нет,

Она есть бред, мечта души больной,

И знаю – скучен всем напев унылый мой,

Но я не виноват – такой уж я поэт.

Маша видела, что молодого человека не слушают, и за стол, конечно же, не пригласят.

Ей стало его чуть-чуть жалко. Словно подслушав её мысли, Николай извинился и направился к Есенину. Он взял его за руку и что-то сказал. Паренёк по-детски почесал затылок, но решительно тряхнул кудрями и пошёл с Николаем.

– Машенька, надеюсь, ты не будешь против, если Сергей Александрович к нам присоединится. Мне кажется, чтобы в столь юном возрасте так писать – надо иметь большой талант.