Возвращение черной луны

– Почему?

– Да кто ж его знает? В соседних озерах тонут, а в нем ни один не утонул, доподлинно это все в Новокаменке знают. И еще кудесы бывают над озером – облако выплывает – ну чисто портрет Боженьки! И в этот раз, когда за коровой-то пошла, гляжу, а по Земляничному холму огоньки бегают, чудно так… И, верите, две луны! Одна маленькая, а одна вот такая агромадная…

– Так, так, так… На что похожа была большая луна?

– Ну, громадное блюдце висит! А краешки с бирюзовой подсветкой.

– Блюдце? Может, больше на тарелку похоже?

– Ну, может, и тарелка… застыла я от страха-то.

– А корова?

– Глянь, а она рядом стоит. Откуда ни возьмись! Подняла я глаза – а там уже ни второй луны, ни огоньков по холму. Как моя корова языком слизала. Пригнала я ее домой, доить ведь надо. Дою, а она пустая. Ну, литры не дала!

– Может, какой человек выдоил?

– Да она у меня с норовом, никого сроду к себе не подпустит! Нет, это она с испугу.

Катя ожила, ноги после банной радости помолодели и понесли ее по двору своему и дому, как молоденькую. И сама она зарумянилась, похорошела. Валентина взялась молоко через сепаратор пропускать, в банки разлила живехонько. Делалась привычная работа. К тому же, всем хотелось уже скорее сесть за стол.

Валентина уже все приготовила, накормила кошку, трущуюся об ноги, овчарку Дина, охранявшего огород и мелкую Малышку, неизвестной породы, обладавшую правом беспрепятственного движению по двору, а также за ним.

Наконец, сели на старые скрипучие стулья, когда-то бывшие венские. Дух пищи – сытный, густой заполнил горницу, так что запотели стекла. В тарелках с лапшой островками плавал золотистый куриный жирок. Блюдо с толченой картошкой, политой сверху зажаренными шкварками с луком, дымилось, как вулкан. Миска с котлетами, большими и мягко-округлыми красовалась посредине. Еще с десяток тарелок: с солеными прошлогодними груздочками сдобренными сметаной и лучком, с солеными помидорками и пузырчатыми огурчиками, квашеной капустой с клюковкой и не старым салом, припорошенным черным перцем, с мясными розовыми прослоечками, нарезанными основательными шмоточками, маринованной свеклой и кабачковой икрой, норвежской селедочкой, приправленной уксусом и пахучим подсолнечным маслом, щедро присыпанной кольцами лука, – завершали этот русский натюрморт, достойный кисти только русского художника.