Возвращение черной луны

Потому как судьба наша такая. И будем мы лежать на родном погосте, вместе с нашей прародительницей. И журавли над нами пролетят. Милые наши журавли!

И ветры нас обдуют. И береза желтый лист обронит. И ежевика на могилке вырастет. Сладкая черная ежевика на могилках самая-самая!.. Давай за это выпьем, Лорхен! Вот за это только и стоит выпить. Ни за здоровье, ни за что другое. А только за это – как за вечную ценность. Опять же говорит русская пословица, именно про нас – доля есть, да воли нет.

– Философ доморощенный! Катя забрала обе бутылки. – Напомнила Лора.– Сердце щемило, говорило, прав твой дядька, деревенский алкоголик, прав.

– Несмотря на то, что в общих рассуждениях ты прав, – вынуждена была признать она, – ты не прав в частностях, и это тебя губит. Думай о себе, а не об общем.

– И я также говорю. А он – заткнись, да заткнись! Я, говорит, радею за все человечество, а не за себя. – Вставила свое Валька.

– Все человечество любить легко.

Себя любить трудно. А ближнего, как трудно любить! И хочешь, а не получается! Я вот, Вальку разве не люблю? Люблю. А за что ж ее не любить?

Валька даже зарделать от признания, засияла глазами, опухшие руки свои стала гладить.

Впрочем, дальше Серега распространяться о любви к Вальке не стал, но она уже и услышанным была горда и довольна.

– Об этом еще русские классики писали.– Вздохнула Лора.

– Не скажи! Проблемы отцов и детей резко изменились.

Другие теперь программы. Как выжить, брошенным своей страной, системой… Впрочем, это я не о себе. Я, как всегда, не жалуюсь. А что касается тебя – думай о себе… Ты правильно, по-американски думаешь. А мы русские. Сколько бы ни думал, русский человек все равно заскучает. Обречен он на скуку смертную в своем родимом захолустье! А вот об общем думать и приятно, и благородно.

– Не велено тебе пить! – зашептала ему Валентина. – Хватит про программы да, про думки свои.

Поешь лучше. Ты ж три дня ничего не ел толком.

– Мне что впервой? Да это ж грех – рубать такой закусон, и не опрокинуть стопарик! – на губах Сереги снова зазмеилась улыбка, он снова был готов балагурить. Морщины на помятом лице слегка разгладились и лукавые глаза ярко по-горчаковски заблестели.

А Лоре стало маетно. Она поднялась и пошла во двор.

Этот запах едва не опрокинул ее с порога.