Возвращение черной луны

Запах детства, в котором смешался аромат душицы, затерявшейся в сене, сырокопченого свиного окорока, подвешенного на черном потолочном крюке в холодном амбаре, вместе с запахом скисшего молока, забытого в алюминиевой кружке на узком подоконнике сенец и пыльной сутемени, попрятавшейся по углам. А еще деревенских пряников, испеченных из грубой серой муки, посыпанных сверху сахарком, с грубым узором, сделанным вилкой для красоты и пропеку, заложенных от ребячьих глаз на долгое храненье в старой дырявой кастрюле… Она прислонилась к косяку двери и замерла, вбирая в себя, каждой порой своего существа эти струи, идущие с разных сторон.

В крыше крытого двора с конца марта месяца были отворены окна, и сквозь них виделось небо – темно-синее в звездах. Сколько ни смотрела Лора в небо, а запомнить звезды никак не могла. И где эта Венера, которая делает ее для всех желанной женщиной? И где этот Меркурий, который приносит деньги по одному ее желанию? Но сейчас подглядывающие в окно крестьянской крыши звезды показались ей как никогда далекими.

Катя, оказалось, сидела на лавочке у бани. На коленях, в переднике лежали перед ней две бутылки водки.

– Выходят уже мужики. Намылись. – Сказала она раздумчиво, завидев Лору. Сказала так, словно после их выхода произойдет что- то еще, к чему надо готовиться. Впрочем, так оно и было.

– А я все в себя придти не могу от неожиданности. Сколько сегодня всего свалилось. – Вынула из кармана передника рюмку – Выпьем, Лорка! День-то, какой великий!

Они выпили по очереди, не ощущая горечи водки.

– И пацанов до сих пор нет. Вот ведь варнаки! Могут и не придти. А ты тут переживай за них всю ночь. А сука та крашеная и думать забыла о детях своих. Шляется где-то…

Дверь бани открылась, и вместе с клубком пара вывалились мужики. Одетый в чистые слегка коротковатые для него брюки и хлопковую хорошо отглаженную рубашку с коротким рукавом, Алексей выглядел очень молодо. Порозовело вытянутое бледное лицо с прекрасными черными горчаковскими глазами, словно нарисованными художником.

Сели за стол снова и Лора отметила про себя как ест Алексей Горчаков – без жадности, спокойно, несет ложку ко рту бережно. Плечи выпрямлены, голова слегка склонена, глаза видят сотрапезников. Он ел так, как будто бы только и делал в жизни, что пировал в ресторанах да по гостям ходил.