Последняя тайна Патриарха

Наконец, к власти пришли Романовы, по сути получив ее через родство – смешно сказать! – с незабвенной Анастасией, первой женой Ивана Грозного. Филарет какое-то время правил страной при сыне Михаиле. От него перстень впоследствии перешел Патриарху Никону, возомнившему себя на Руси главным и пытавшемуся подчинить себе Алексея Михайловича, царя Тишайшего… Может, не люди овладевали перстнем, а перстень – людьми? Иначе откуда столько властолюбия и гордыни в простом мордовском крестьянине? Царь поначалу был от Никона в полном восторге, уважал его как никого возле себя… Да только перстень присмотрелся к своему хозяину, да и… передумал.

Лишили Никона патриаршего сана, сослали в глушь…

Рассказ был прерван хныканьем мобилы: звонил охранник Сашка, все же вспомнивший одну «небольшую» подробность. Оказалось, среди следов, найденных на месте преступления, различили два типа обуви. Вроде как двое убийц было. Никита понял, что его следы на полу остались и были обнаружены. Выругался в сердцах и тут же получил в очередной раз от Насти по кумполу за сквернословие.

Но парень лишь отмахнулся, лихорадочно соображая, что же делать.

Обувь надо было немедленно уничтожить. Почти новые ботинки подверглись безжалостному сожжению на дворе, вместе с мусором. Хорошо, нашлись старые башмаки – Никита в последнее время старался как можно чаще уединяться с любимой на даче. Много чего по хозяйству делал – мужик все-таки! В его многосемейной коммуналке было не очень-то удобно встречаться. Особенно после того как пьяный соседушка, – видать, «белка прискакала», – полез драться.

Пришлось вырубить.

Отец названный, царство ему небесное, обещал помочь с квартирой, да не успел… За отпечатки свои начальник охраны особо не боялся – слишком часто бывал в резиденции, и к Алексию был вхож запросто – это все знали. Так что его «пальчики» могли быть где угодно. А вот свежие следы на полу, возле тела…

А сразу после позвонили из секретариата Патриархии. Задушевно, с великой печалью в голосе попросили явиться для беседы.

Кто приказал: «к ногтю!», не сказали. Вы, мол, приходите и все. Трусом Никиту никак нельзя было назвать, но противный холодок ползучего предчувствия беды опять впился в позвоночник. Главное, как, как скрыть, что был там, если на пальце перстень патриарший, не снимаемый, яркий? Страх передался Насте, которая стала уже конкретно бояться перстня, с его таинственным и страшноватым влиянием на всех, кто даже просто прикасался.