Варяг

Может, этому способствовал пронзительный, словно сверлящий тебя насквозь, взгляд из-под косматых бровей, а может, скрюченная, видимо, когда-то давно покалеченная правая рука целителя, ограниченная дееспособность которой его самого, похоже, нисколько не смущала. Несмотря на изуродованную правую, он вполне справлялся со своими профессиональными обязанностями, довольно ловко пользуясь левой.

Эскулап сменил Эрику повязку, ворча, что с такой фигней валяться в дому воеводы неприлично, и пора бы тебе, молодец, перебираться в гридню.

Дескать, сегодня, так и быть, ночуй здесь, а с утра топай к товарищам по оружию. Лекарь, понятно, использовал несколько иные выражения, смысл некоторых из них Эрику приходилось додумывать, но как ты их ни интерпретируй, а диагноз старик поставил: практически здоров, к прохождению службы годен, и давай-ка ты завтра же отсюда вон.

Серьга ушёл, а Эрик призадумался о своих перспективах. Но тут же соскользнул с размышлений о будущем в пользу прошлого, вспомнив, как под конец учёбы в школе, когда встал вопрос о выборе профессии, невзирая на настойчивые намёки отца – потомственного военного, в то время майора инженерно-авиационной службы, – он категорически отказался связать свою жизнь с армией.

Объяснил просто: «Извини, папа, это не моё. Я – человек исключительно мирный. Да и вообще, какие бы то ни было подвиги не по моей части». После чего поступил в Менделеевку*. Вспомнил и невольно усмехнулся. Это называется: как ни крутись, а… ну, в общем, пятая точка, по-любому, сзади. Как ни отбрыкивался, а пошёл-таки по родительским стопам – впрягаюсь в армейскую лямку. Как там у Коллинза поется? Ю ар ин зэ арми нау?

Позже, уже в студенческие годы, Эрику довелось по принудиловке, разумеется, присутствовать на выездной лекции общества «Знание». Взгромоздившийся на кафедру мозгодуй – лысоватый, плотного телосложения господин с печатью интеллекта на лице – мусолил вопрос, касающийся естественного отбора и

*Российский химико-технологический университет имени Д.

И. Менделеева.

приспособляемости живых организмов, как движущей силы эволюции. Основной мыслью, которую он стремился донести до публики, Эрик во всяком случае так её воспринял, была та, что человек – точно такой же приспособленец, как любое животное или растение. Разумеется, большинству слушателей, чуть ли не насильно согнанных в зал, было по барабану, в чём конкретно проявляется приспособленческая сущность хомо сапиенс, но Эрик неожиданно для себя заинтересовался.