Наследник

Но, искусно льстя и пресмыкаясь, все же всегда осторожно оглядываются, там ли лежит камень, не перестал ли он быть поводом для самых извращённых разговоров, которые смакуются такими же, как они, ничтожными людишками с превеликим удовольствием.

Каузан Тебриз, дабы сохранить свою должность и восстановить остатки репутации, решил инсценировать смерть своей дочери, надеясь, что жалость к нему из-за дочери, совершившей самоубийство, остановит всеобщую волну сплетен. Однажды утром он дал ей снадобье, выпив которое она впала бы в глубокий сон.

Снадобье должно было приостановить работу всех жизненно важных органов и уже после обеда безутешный отец устроил бы похоронную процессию, собрав на нее весь город.

Снадобье было приготовлено старой знахаркой по просьбе Каузана за мешок золотых монет. Она переубеждала его, предупреждая, что этим способом никто никогда не пользовался и последствия могут быть ужасны и необратимы. Однако Каузан Тебрис заплатил ей очень много, а как мы знаем, купить совесть так же легко, как купить хлеб в ближайшей лавке, самое главное – назвать нужную цену.

До истечения 72 часов отец должен был дать мнимой самоубийце противоядие, надеясь оживить дочь и спрятать её в подвале от чужих глаз. Итак, совершив все манипуляции с погребением, он под покровом ночи раскопал наконец тело и принёс домой, где капнул дочери на приоткрытые посиневшие холодные губы три капли снадобья, как и велела знахарка. Обняв любимую дочь, отец стал ждать, пока её тело потеплеет и наполнится жизнью.

Не прошло и получаса, как кровь вернула краски её щекам и губам, и она приоткрыла глаза. Каузан, которого все это время била дрожь ожидания, замер, глядя на лицо дочери, которая, впрочем, смотрела совсем не на него. Её холодный окаменелый взор был направлен в потолок, а затем она медленно перевела взгляд на отца, который всё ещё держал её в руках. Минуты две она рассматривала его лицо, на котором сменяли друг друга выражения страха, отчаяния, радости и удивления.

– Трус! – произнесла она скрипучим голосом, выведя тем самым Каузана из оцепенения и вернув ему остатки самообладания.

– Ты никогда не покинешь этого места, отныне здесь твой дом в наказание за осквернение чести семьи, прелюбодеяние и ослушание, и благодари Бога, что я сохранил тебе жизнь, – он бросил эти слова, не в силах смотреть в глаза дочери.