Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня

Он уж точно не ждал бы на пороге. Интуиция подсказывает, что нужно успокоиться, но я не позволяю себе такую роскошь.

– А кто, ты думаешь?..

– Может, Бенни, – она обычно проверяет, как тут Джеймс.

– Она знает, что сейчас он в школе.

– Но про этот дом никому не известно!

Стук в дверь становится тише, слабее. Слышится низкий, утробный стон разочарования.

Мы переглядываемся.

Кто-то в отчаянии бухает в дверь кулаком и шумно провозит его вниз. Новый стон. Некто тяжелый с размаху приваливается к двери.

Я вздрагиваю.

Адам приглаживает волосы.

– Адам! – орет кто-то, кашляя. – Пожалуйста, парень, если ты здесь…

Я замираю. Голос кажется знакомым.

Спина Адама напрягается в долю секунды. Рот приоткрывается, в глазах изумление. Он набирает входной код и поворачивает ручку, направив пистолет на открывающуюся дверь.

– Кенджи?!

Короткий хрип и заглушенный стон.

– Ты что, ползком полз?

– Какого ты тут делаешь? – Металлический щелчок. Сквозь узкую щель в двери почти ничего не видно, но Адам явно не рад гостю.

 – Кто тебя послал? Кто еще с тобой?

Кенджи ругается себе под нос.

– Погляди на меня, – требует он, хотя просьба звучит жалобно. – Ты решил, я приперся убивать тебя?

Адам некоторое время молчит. Пауза наполнена сомнением.

– Мне ничего не стоит всадить тебе в спину пулю.

– Не парься, брат, у меня уже есть пуля в спине. Или в ноге. Или еще где, не помню.

Адам открывает дверь.

– Вставай.

– Разрешаю тебе затащить меня в гости.

У Адама на щеках играют желваки.

– Не хочу твоей крови на моем ковре. Моему брату такого зрелища не надо.

Кенджи кое-как поднимается и входит, сильно хромая. Я уже слышала его голос, но никогда не видела лица. Хотя сейчас, пожалуй, не лучшее время для первых впечатлений. Веки отекшие, красные, сбоку на лбу глубокая резаная рана. Рассеченная губа еще кровоточит. Кенджи, видимо, ранен – он вздрагивает от боли и постанывает, наступая на ногу. Мускулистые руки в порезах и синяках.

Одежда разорвана в клочья; он в одной футболке. Остается удивляться, как он не замерз насмерть. Первую секунду Кенджи смотрит мимо меня, но потом замечает по-настоящему.

Он останавливается, растерянно моргает – и расплывается в дурацкой улыбке, слегка подпорченной гримасой боли.

– Блин горелый, – врастяжку говорит он, глядя на меня. – Очуметь! – Он пытается засмеяться. – Ты с ума сошел…

– Туалет там, – обрывает его Адам.