Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня

Кенджи идет в указанном направлении, не сводя с меня глаз и едва не свернув себе шею. Он смеется громче, вздрагивает от боли и шипит.

– Чувак, ты убежал с чокнутой цыпочкой? Ты увел ненормальную девку? – спрашивает он Адама. – Надо же, а я решил, врут. Ты каким местом думал? Что ты с ней делать-то станешь? Неудивительно, что Уорнер хочет видеть твой труп – э-эй, больно, ты что?!

– Она не чокнутая. И не глухая, дурак ты этакий.

Дверь за ними с грохотом захлопывается, и я слышу, что они о чем-то спорят.

Адам явно не хочет, чтобы я слышала, о чем он говорит с Кенджи. Равно как и его вопли.

Адам, наверное, вынимает из Кенджи пулю и обрабатывает раны, как умеет. У него неплохой запас средств первой помощи и сильные, умелые руки. Неужели он научился этому в армии? Скорее, лечил себя. Или братишку.

Медицинская страховка – мечта, с которой мы расстались давным-давно.

Я держу пистолет в руке почти час. Крики Кенджи доносятся из ванной тоже почти час. Я знаю, я люблю считать пролетающие секунды.

Но вот который час, не знаю. В спальне Джеймса должен быть будильник, но я не хочу заходить туда без разрешения.

Я смотрю на пистолет, на гладкий, тяжелый металл, с удивлением замечая, как удобно его держать. Будто продолжение руки. Пистолет меня уже не пугает.

Меня больше пугает то, что я могу им воспользоваться.

Дверь ванной открывается, и выходит Адам с маленьким полотенцем в руках. Я поднимаюсь. Он коротко мне улыбается и открывает маленький холодильник, а в нем крошечную морозилку.

Взяв пару кубиков льда, он заворачивает их в полотенце и снова скрывается в ванной.

Сажусь на диван.

Уже некоторое время идет дождь. Небо плачет о нас.

Адам снова выходит из ванной, на этот раз с пустыми руками, по-прежнему один.

Встаю.

Потирая лоб и шею сзади, он подходит к дивану.

– Прости, – говорит он.

У меня расширяются глаза.

– За что?

– За все, – вздыхает он. – На базе Кенджи был мне вроде приятеля. После нашего побега Уорнер приказал пытать его.

Добивался информации.

Я подавляю крик.

– Клянется, что геройски молчал. Ему и нечего было говорить, он не знает ничего, но помяли парня сильно. Не знаю, сломаны у него ребра или сильный ушиб, но пулю из его ноги я вынул.

Я сжимаю его руку.

– Его подстрелили, когда он сбежал, – говорит Адам через мгновение.

Догадка взрывается во мне страхом:

– Следящая сыворотка!

Адам кивает, о чем-то думая.