Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня

Уорнер громко вздыхает.

– С тобой случился обморок. По-моему, тебе надо поесть, хоть я и не врач. – Он помолчал. – Слишком много напряжения в первый день. Это моя ошибка.

– Почему ты обо мне так заботишься?

Его удивление поразило меня.

– Потому что ты мне небезразлична, – отвечает он.

– Небезразлична? – Онемение тела понемногу отступает. Давление растет, гнев прорывается в сознание. – Из-за тебя я чуть не убила Дженкинса!

– Но не убила же…

– Меня били твои солдаты! Ты держишь меня здесь, как заключенную! Угрожаешь мне смертью! Не даешь никакой свободы и утверждаешь, что я тебе небезразлична? – Я едва не выплескиваю воду из стакана ему в лицо.

Уорнер отворачивается – мне виден только его профиль, сжимает руки, словно размышляет, касается губ.

– Я только пытаюсь тебе помочь.

– Ложь.

Он задумчиво кивнул:

– Да, большую часть времени – да.

– Я не хочу здесь оставаться, не хочу быть твоим экспериментом. Отпусти меня!

– Нет. – Он встал. – Боюсь, этого я не могу сделать.

– Почему?

– Потому что не могу. Мне… – Он потянул перчатки за пальцы, кашлянул и зачем-то посмотрел на потолок. – Ты мне нужна.

– Чтобы убивать людей?

Он ответил не сразу. Подойдя к свече, он стянул перчатку и пошевелил пламя голыми пальцами.

– Знаешь, Джульетта, с этим я прекрасно справляюсь сам. Можно сказать, я профессионал.

– Это отвратительно.

Уорнер пожал плечами:

– А как, по-твоему, человек моего возраста может управлять столькими подчиненными? Как иначе отец доверил бы мне управление целым сектором?

– Отец? – Во мне вдруг проснулся острый интерес.

Уорнер игнорировал мой вопрос.

– Механизм страха достаточно прост. Я запугиваю людей, они слушаются меня. – Он махнул рукой. – Пустые угрозы в наше время ничего не стоят.

Я зажмурилась.

– Значит, ты убиваешь людей ради власти?

– Как и ты.

– Да как ты смеешь!

Уорнер захохотал.

– Ты, конечно, можешь себе лгать, если тебе так проще.

– Я не лгу!

– Отчего же ты так долго не отталкивала Дженкинса?

Язык вдруг отказывается повиноваться мне.

– Почему ты сразу не начала брыкаться, а выждала добрых две минуты?

Руки задрожали, и я стискиваю кулаки.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Зато ты обо мне много навоображала.

Я стиснула зубы, боясь слово вымолвить.

– Я по крайней мере не вру, – добавил Уорнер.

– Ты только сейчас подтвердил, что постоянно лжешь!

Он приподнял брови.