РиДж

Марта стояла напротив главного входа, держась двумя руками за наушники и встав на цыпочки.

– Париж твой? – спросила она, когда я подошел и остановился напротив неё.

Париж мой.

После этих слов картинка вокруг – все эти платаны, шум у вестибюля «Порт Майо», цветная реклама в окнах Макдоналдса и темно-красный платок на шее Марты – стала наконец живой и объемной. Париж мой! Меня взяли. Я здесь.

6. Марта. Verone

Мы с ним всегда жили вместе, и при этом – каждый сам по себе. С первого дня в Париже.

Неделю кастинга обитали в одной комнате на двухэтажной кровати, он вскакивал ни свет ни заря, и просыпалась я каждое утро оттого, что он после своей бесшумной часовой разминки тянулся с пола на шпагат, положив ногу на мою кровать.

– Шшш, спи, Марта, – говорил он сквозь зубы. – Еще пять утра.

– А зачем ты так рано встал? Пробы же в десять.

– Не могу спать, – он менял ногу, наклонял голову к колену, упирался кулаками в пол и выдыхал несколько минут.

 – Лучше уж потянусь, чего время терять.

– Это больно? – спрашивала я шепотом, глядя, как дрожь пробегает у него по спине.

– Тянуться? Нет, не то, что больно… не совсем комфортно, – Джонатан разгибался, с величайшей осторожностью опускал ногу на пол и продолжал сидеть на шпагате, но уже под щадящим углом 180°. – В том и смысл, чтобы расслабиться. И почувствовать комфорт.

– Ты правда чувствуешь комфорт? Когда у тебя нога задрана на отрицательный шпагат?

– Здесь не чувствую, – хмыкал он.

 – Дома мог. В Академии такую дофаминовую волну ловил, когда стало получаться больше ста восьмидесяти градусов, накрывало надолго. Я тогда и стал подниматься на час раньше, чтобы тянуться до урока. Совсем другая работа после растяжки.

– А здесь это помогает?

– Увидим, – он поднимался с пола, быстро обхлопывал ноги снизу вверх, растирал запястья, крутил головой и включал режим артиста. Это хотелось заснять на видеокамеру: удары ребром ладони по закачанным мышцам голеностопа, скользящие по руке пальцы, всплеск стянутого двумя резинками хвоста по плечам, – и мгновенно зажигавшийся огонь в глазах.

В последний день кастинга он вернулся такой вымотанный, осунувшийся и намокший, что я не могла сказать ему слова. Только сидела на своем нижнем этаже кровати и думала, как сильно он похож на чайку Джонатана, пролетевшего через океан на предельной скорости, и не знающего, примет ли его стая.