Души моей тень

Я ожидал, что эта двухметровая махина будет шуршать листвой и хрустеть ветками, как сонный медведь на выходе из берлоги, но он двигался на удивление тихо, с какой-то даже животной пластичностью, словно разгуливать за полночь по каким-то дебрям в костюме стоимостью в три мои зарплаты было для него излюбленным хобби. Я же, напротив, шумел за нас двоих, так что, если Харон рассчитывал на элемент неожиданности, я его благополучно испортил с первого же шага, когда под подошвой смачно захрустела сухая шишка.

– Не думаю, что для тебя всё это закончится чем-то хорошим, – вполголоса заговорил вдруг мой проводник, – но всё же вот тебе совет: держи свой рот и особенно острый язык, на замке, когда будем на месте.

– А куда мы вообще… идём?

Я запоздало замолк, только теперь заметив оранжевый огонёк, едва проглядывающийся между переплетениями ветвей. Затылок тут же закололо с новой силой, волной иголок окатив даже шею. Теперь мысль о побеге не просто возникла, а вспыхнула прямо перед глазами, также, как и другая, не менее отчётливая мысль: бежать уже слишком поздно.

Лесная полянка возникла перед нами как-то внезапно, словно деревья, спохватившись, резко расступились в разные стороны, почтительно склонив к нам поредевшие кроны. Людей здесь оказалось немало, наверное, не меньше тридцати. Все они, рассевшись на брёвнах по кругу, сидели перед водружённой в центре голограммой костра. Судя по тусклому «пламени» и отчётливым в некоторых местах пикселям, они явно поскупились скинуться на модель подороже.

С другой стороны, даже этого жалкого света хватало для того, чтобы осветить отнюдь недружелюбные лица и восьмерых типов в вытянутых ритуальных масках с длинными, ветвистыми рогами.

Кровообрядцы.

Для справки

С религией в Мальпре сложилась своя история, не имеющая аналогов ни в каком другом городе. Вы всё ещё помните про тотемы посреди улиц? Фишка в том, искоренение индейцев шло здесь медленно, рывками, скачками и с садистской жестокостью.

Пересказывать все те зверства у меня нет ни малейшего желания, но, как бы то ни было, большинство жителей были детьми и внуками этих самых индейцев, у которых из памяти не успели выветриться традиции, которые им прививали с рождения, а вместе с ними ненависть к новым порядкам. Иная, более гуманная религия, была привита путём угроз и казней, потому вскоре стала чем-то вроде фасада, за которым по-прежнему проводились кровавые жертвоприношения старым богам.