Жестокая свадьба

И она сделала рывок, попытавшись выбраться из-под неподъемного мужского тела.

– Нет, Даниял, я не хочу.

Дан снова завис, разглядывая ее, Данке даже на миг показалось, что он проигнорирует ее слова. И она ничего не сможет сделать, Даниял слишком сильный, ему ничего не стоит удержать обе ее руки одной своей, остальная ее часть тела уже обездвижена. И даже обвинить его не получится – Данка сама согласилась к нему прийти, сама позволила целовать себя – даже отвечать пыталась, сама позволила уложить себя на диван.

Стало мучительно стыдно перед Сати, перед Рустамом – что они о ней подумают? Но разве она собиралась к нему домой, и разве она думала, что можно так быстро перейти к решительным действиям? Те два раза в жизни, когда Данка целовалась с парнями, были совершенно другими. Ничего и близко похожего на настойчивые, требовательные и горячие поцелуи Данияла. Такие горячие, что разжигали в ее теле такие же горячие очаги.

И не только поцелуи.

Его руки умело ласкали, эти прикосновения зарождали настолько новые, неведомые ей ощущения, что еще немного, и у нее совсем не останется сил сопротивляться. Дана и без того чувствовала себя барахтающимся в прибрежной полосе во время сильного шторма пловцом, который не рассчитал свои силы. Она уже будто и стоит уверенно на дне, и даже делает несколько шагов к берегу, как тут сзади накрывает пенистая волна и утягивает обратно на опасную глубину…

Баграев еще посверлил несколько секунд немигающим взглядом, а потом вдруг сел, оттолкнувшись от нее, и оперся о спинку дивана.

– В чем дело, Дана, что происходит? – его тон теперь звучал не вкрадчиво-бархатисто, а сухо и отрывисто.

Данке показалось, он сейчас скажет: «Что ты себе позволяешь, Дана!» – но тот не сказал. Она тоже поднялась, одергивая кофту и чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Пригладила волосы, представляя, как забавно сейчас выглядит – выползшая из-под мужчины, растрепанная, покрасневшая до корней волос девственница. А с ее белой кожей покраснеть – значило стать цвета спелого помидора. Господи, какой стыд…

– Может, ты все-таки объяснишь? – холодные синие глаза впились буравчиками, и Данка ошалело заморгала.