Танец Огнекрыла. История наложницы

Если я буду знать, что меня ждет впереди, мне и жить будет неинтересно.

–Тоже верно, – кивнула Аннита, – но прими мой дар, как должное, девочка моя. Я сама тебя отправлю в Северные земли, куда ты пожелаешь. Ты не умеешь перемещаться на дальние расстояния.

Руслана опустила глаза. Мать сама отправляет ее к суженому, к ее новой жизни. Она, Аннита Каластан, давшая жизнь Руслана, отправляет дочь дальше по жизненному пути. Она на ее стороне, она любит свою дочь.

– Я хочу покинуть дом завтра вечером, – заявила Руслана, заметив, как Аннита зажигает благовония и кладет их ближе к камину.

– Ты хочешь попрощаться с папой? – спросила Аннита, не прекращая работу.

Руслана отрицательно завертела головой.

– Письмо оставлю, а ты ему передашь. Не хочу расстраивать его, иначе мое сердце не выдержит предстоящей разлуки, и я останусь дома, – Руслана помогла матери смешать настой пустырника и корень валерианы, – а я уже все решила. Я здесь сгину.

– Как-будто в Северных землях сахар! – повысила голос Аннита, взглянув на дочь, – Ты не …

Она запнулась.

Она знала будущее дочери, чувствовала, что больше никогда не увидит свое дитя. Но противостоять обстоятельствам не смогла.

– Скажи только одно, мама, – Руслана обняла мать сзади, – долго ли я проживу на этом свете? Увижу я вас вновь, спустя несколько лет?

Аннита молчала, помешивая зелье палочкой.

– Долго и счастливо. У тебя будет ребенок, но ты редко его будешь видеть, – произнесла ворожея, не оборачиваясь к дочери, – у тебя будет все, чего хочет любая женщина, но ты будешь чувствовать себя одинокой в этом мире.

Аннита замолчала. Кинув пару травинок в очаг, она произнесла:

– Пора спать, дитя мое. Этой ночью ты увидишь свою будущую жизнь. Прими ее как должное.

Руслана послушно улеглась спать, рассматривая, словно в последний раз, мать. Аннита потушила свечи, оставив зажженным лишь очаг. Она растворилась в темноте так же быстро, как и появилась. Руслана закрыла глаза и вдохнула аромат благовоний.

***

Кафедральная площадь утопала в зелени летней листвы.

Мостовая, выложенная булыжниками из камня, сияла чистотой. Лучи вечернего солнца озаряли площадь бронзовым светом. Жара почти спала, день приближался к вечеру. В кипящем жизнью городе, который никогда не спит, всегда было место и веселью, и грусти, и празднику, и трауру. Столица, казалось, всегда жила каким-то особым распорядком. Не было такого, чтобы хоть на одну секунду жизнь в ней прекращалась. Никогда не было абсолютной тишины.