Допустимая погрешность некромантии

Никто не может войти или выйти отсюда, если я не захочу.

– Не удивлена. И стражи на воротах днем – это скорее антураж, правда?

– Правда. Почему ты не смотришь на меня?

Вопрос был не таким уж простым. Отчасти непонимание мотивов некроманта навевало ужас, но сейчас я не тряслась от страха. Или мне просто нравилось слышать его голос – приятный и слишком сильно похожий на голос приятного мне человека. Но стоит только обернуться, как это ощущение рассеется. И тогда настанет время для ужаса и страха, а не продолжения разговора.

Потому я смотрела вперед – туда, где над высоким забором белела почти полная луна.

– Зачем я вам нужна, господин? – не дождавшись ответа, спросила снова: – Зачем вы ждали меня? Если я все правильно поняла, то вы с самого моего детства знали, что я окажусь в этом доме. Потому и приказали Эльрику помочь кузену. Как если бы точно предвидели этот самый момент.

– Почему ты не смотришь на меня, Тайишка?

– Вы не хотите отвечать, или я задаю неправильные вопросы?

Снова молчание, в котором я успела ощутить непроницаемую гробовую тишину.

Но я знала, что он стоит там – в трех шагах за моей спиной. И очень надеялась на объяснения. Закрыла глаза, когда он заговорил – невероятное чувство полного погружения в голос:

– Будущее нельзя увидеть точно. Очень редко бывают моменты, когда удается уловить общие траектории – четкие или размытые. И да, когда я встретил тебя впервые, то увидел одну из таких траекторий. И, как видишь, не ошибся.

Заинтересованность заставила меня открыть глаза, но поворачиваться я не спешила:

– Можете объяснить подробнее, господин Шакка? Дело не только в любопытстве… а в том, что человек способен приспособиться к любым правилам игры, но для этого он должен понимать правила.

– Ты совсем не такая, какой должна была быть. Совсем.

Он часто это повторял, что, по всей вероятности, свидетельствовало о какой-то особенной значимости именно этого пункта. Я усмехнулась:

– Я помню вас, господин Шакка, хоть и была совсем маленькой.

И могу сказать, что вы с тех пор тоже сильно изменились. Прежними остались только глаза и голос.

– Глаза и голос? – нельзя было сказать, удивлен ли он. Тон был все таким же ровным. – Хорошо, я объясню кое-что. О той самой траектории, которую разглядел в умирающей девочке. Тебе судьбой было предначертано умереть молодой. И судьбой предначертано вернуться с особенным знанием. От тебя мне нужно именно это самое знание.