Низвержение Света

Он выпрямился в полный рост и решил ударить в полную силу. Вскинул руку, поднимая все круги магии, швырнул петли в разные стороны. Далекие кусты пронзительно завизжали – попалась. Притянул ее к себе, взял за горло и с силой тряхнул. Но злости в его голосе не было – настоящую злость он не умел чувствовать, а тем паче изображать:

– Следишь?

– Не слежу, а присматриваю! Вы мне жизнь спасли, а теперь шатаетесь по лесам раненный – как я могу спокойно отправиться по своим делам?

– Я объяснил. Глухая?

Она извивалась в его руке, безуспешно пытаясь вырваться, но все равно выпендривалась:

– Да! Зато не слепая! Слушай, а сколько тебе лет? Это точно твое лицо? У тебя руки молодые, вон шею сейчас вижу – как будто это не твоя шея вовсе.

Тебя из кусков разных людей собирали, что ли? Объясни, а то лопну!

Надо же, она даже перестала ему выкать, то есть больше не считает стариком? Или просто наглая? Если Арай и подумал бы взять себе ученика, то им стала бы самая смиренная в мире овечка, а не вот это.

Ученики с подобным гонором никогда не достигают вершин. Он все же невольно поднял свободную правую руку и поправил воротник, незачем глупому ребенку разглядывать его шею. Кого из богов благодарить за то, что он заметил нахалку до того, как разделся? Да это не демон-полукровка, а какая-то крыса-полукровка – шустрая и неприятно-внимательная.

Арай не любил говорить и делал это лишь в случае крайней нужды:

– Решила, что я добрый служитель Света? Ошиблась.

Он подкинул ее в воздух и со всего размаха пнул по ребрам.

С глухим стоном девочка рухнула на землю и закашлялась кровью. Арай шагнул снова к скрюченному телу, но Ви сообразила и вскинула руку, закричав:

– Я поняла, поняла! Не надо, не убивай – я больше не буду за тобой следить!

Кажется, теперь действительно поняла. Арай наконец-то смог спокойно пойти дальше – уже в желанном одиночестве. В тот день он не мог предполагать, что их пути разойдутся на целых три года, но потом снова сойдутся, потому что богам будет угодно поступить с ним именно так.

Даже знай он об этом, не расстроился бы – он давно забыл, что такое огорчение. А иронию все еще ценил, даже иронию богов.

Барона он нашел вечером того же дня – перепуганные крестьяне не отказывались показывать путь. Уже переоделся в свою белую рясу, стянул волосы в хвост, дочиста отмыл тело от тюремных запахов – в идеальном облике ему было привычнее, а скрываться теперь смысл пропал.