Последняя игра чернокнижника

Но я лишь увидела круп лошади впереди, как меня довольно грубо запихнули внутрь.

Драйк и два его помощника втиснулись за мной, и нельзя сказать, что здесь хватало пространства – сразу стало тесно и душно.

– С ума сойти! – чем-то восхитился один из тех, что до сих пор не подавали голоса. – Свой серебряный ты отработал, господин Тейн будет очень доволен!

Повозка тронулась, а Драйк вообще теперь показался мне каким-то перепуганным и веселым одновременно:

– Да я чуть язык себе от волнения не откусил!

Но третий расслабленно отмахнулся:

– А что тебе грозило? Добряк Ноттен в самом худшем случае в шею бы прогнал, даже пинка бы под зад дополнительно не выписал…

– Не только, – покачал головой Драйк.

 – Еще и понял бы, что появились новые амулеты, – он вынул из-за воротника уродливую металлическую штуковину и с любовью ее поцеловал. – Господин Тейн айху Ринсу столько денег за него отвалил, но боялся, что не сработает. Но вы видели, видели же?

– Видели, – поддержал его товарищ. – Ты спокойно заливал в уши Ноттену, но тот лжи не почуял.

Серьезная штука… с такой и на преступления пойти можно, никто не заподозрит!

– Ага, – последний выглядел самым унылым из компании. – Только на допросе с тебя побрякушку-то снимут, и тогда белый айх все твое нутро увидит. Мне как-то не по себе, ребят, и там было не по себе, а сейчас еще хуже. Ноттен жену мою с того света вытащил, а я стоял и смотрел, как святому человеку в глаза врут.

На него друзья уставились и долго молча смотрели.

И он неожиданно сам усмехнулся:

– А, всё, отпустило! Работу надо доделать, господин всем нам награду обещал. Жена-то живет и здравствует, тварь злобная, сам бы прибил. Ух, вот это у айха белая сила – аж почти осовестивился! И так время потеряли, а эту еще и продать проблемой станет. Может, с нее рубаху-то не снимать, авось кто и обманется…

Я вся сжалась, но внимательно слушала их веселые разговоры: о том, как Тейн будет доволен, о том, что верный Драйк в очередной раз доказал свою полезность и о многом другом.

С непривычки от тряски подташнивало, но я не обращала на это внимания, уже догадываясь – библиотеку мне даже не покажут. И, почти в точности как последний мужик, постепенно возвращалась к предыдущим настройкам и выводам о жизни: добро никогда не оборачивается добром, а уважение вызывает только жестокая сила. Это даже в их интонациях звучало: о Ноттене говорили с усмешкой, а Ринса поминали с боязливым придыханием. Вот и все приоритеты.