Последняя игра чернокнижника

Они очень долго расписывали мне мою же загубленную судьбу, и что в девятнадцать лет я еще могла бы начать жить иначе – и для этого мне желательно оказаться на свободе. Суть сделки заключалась в добровольном участии в каком-то научном эксперименте, который они претенциозно назвали «временным перемещением», а взамен обещали включить меня в программу амнистии. Не могу сказать точно, почему тогда отказалась. То ли их скользкие взгляды не вызывали доверия, то ли Тамаркины сказки делали мое существование в камере не таким ужасным.

А пропаду в этих их экспериментах, никто и не заметит.

Оказалось, что Тамарке сделали такое же предложение – и это меня удивило. Сидела она за убийство сожителя, считала дни до освобождения и жила только моментом, когда сможет вернуться к сестре и детям. Может, я зря поддалась интуиции? Не собираются ученые никого убивать, раз и человеку с семьей предложили. А может, и не зря… поскольку Тамарка тоже отказалась, пробурчав короткое объяснение: «Что-то нечисто у них. Я лучше свое время спокойно выжду».

Через пару недель нас с ней снова по очереди таскали в кабинет. И уже чуть подробнее описали суть опыта, хотя на самом деле закидали непонятными терминами. Лично я вообще ничего не понимала ни в Эйнштейне, ни в каких-то порядках времени и пространства. Пытались они и воззвать к любопытству – неужели самой неинтересно, получится ли совершить прорыв? Мне было неинтересно.

А потом Тамарка не вернулась. Согласилась поучаствовать, и ее сразу отпустили? Но нет, эта мысль не выглядела правдоподобной – у Тамарки под подушкой затрепанная фотография родни осталась.

Я бы руку дала на отсечение, что сокамерница могла бросить все на свете, но за этим снимком вернулась бы. Ее вещи через несколько дней молча собрала надзирательница и, ничего не объясняя, унесла. После этого я уже относилась к предложению ученых с настоящим страхом.

А меня спрашивали снова. Теперь мое «нет» звучало куда тверже. Почему именно я и Тамарка? В тюрьме огромное количество женщин, но их интересовали только мы.

И куда она пропала? Покажите мне Тамарку – живую и здоровую, тогда подумаю. На эти вопросы мне не отвечали, зато начали прессовать: выводили ночами во двор и били. Не ученые, конечно, какие-то парни-солдаты. В живот, по груди, но не по лицу. А когда падала и получала пинки, то их останавливали – мол, нельзя повредить внутренние органы. И снова задавали тот же вопрос. Но теперь я была в решении уверена – лучше пусть бьют, выживу.