Восхождение Мрака

То, что отменный воин должен быть хорошо сложен, я знала и раньше, но сейчас мои обезумевшие руки немели, когда бежали по предплечьям и каменной груди. Мой самый прекрасный, самый идеальный белый демон севера вызывал полное потрясение. Наш поцелуй почти не разрывался, хотя губы уже горели, как если бы мы отравляли друг друга неисцелимым ядом.

Но когда я потянулась к его штанам, Арай снова схватил меня за руку, переплел наши пальцы и отвел в сторону. Я с удивлением посмотрела в его глаза, но услышала только почти равнодушное:

– Нет.

И снова потянулся к моим губам. Мы упали на подстилку, объятия становились все более жаркими и тесными, ласки – более откровенными, но когда я в мучительных стонах просила его продолжить, Арай отвечал неизменное:

– Нет.

И в какой-то момент это привело меня в ярость, какая наступает лишь тогда, когда ты уже распробовал чудо на вкус, но оно ускользнуло сквозь пальцы:

– Арай, почему нет? Ведь ты хочешь того же!

– Слишком. Поэтому нет.

Проведя языком по его шее, я все равно продолжала злиться:

– Ты сейчас можешь думать о своих обетах? Не поздно ли?

– Я нарушил все обеты, Ви, – ответил он мне.

И показалось, что это прозвучало обреченно.

И мне расхотелось настаивать – наша страсть стоит того, чтобы ее ждать хоть столетиями. Арай лег на спину, а я уместила голову на его плече, чтобы беспрепятственно водить пальцами по его обнаженному животу. Знала, что он впервые чувствует такое удовольствие – и не может отказаться хотя бы от него.

Успокоившись, я все-таки прошептала:

– Раз обеты уже нарушены, что тебя останавливает?

После долгой тишины я получила ответ:

– Страх.

Приподнялась, чтобы посмотреть в серьезные глаза, сейчас будто не серые – от темноты они казались темно-синими.

– Страх? Чего может бояться бесстрашный кейсар четвертого круга?

Он все-таки ответил, но будто нехотя:

– Боюсь, что после уже никогда не смогу собрать себя из кусков в целое. Боюсь узнать, что это настоящая любовь.

Боюсь, что твой Мрак победит мой Свет. У меня есть дело, Ви, которое важнее меня или тебя – и я не имею права ставить его под сомнение, иначе вся моя жизнь была напрасной.

Со мной ведь было в точности так же – у меня была миссия, которая важнее всех чувств, но сейчас я позвала жалко:

– Арай…

Он перебил:

– Рассвет. Мне пора.

Встал, медленно оделся, подошел к решетке и лишь после обернулся ко мне, чтобы напомнить:

– Тебя убьют, если я погибну.