Дом, в котором нет никаких подвалов

Летти задавила голос, кричащий, что Тевас был близок, близок, слишком близок – с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать лет, он иногда называл ее чужим именем, именем ее матери, говорил, что она хорошая жена, гладил по волосам и шее…

– Но зачем? – пробормотал Ланс, сбитый с толку.

– Чтобы они не добавляли тебе срока! Не судили еще и за это! Я и не знала, что по согласию это законно… Тевас всегда говорил, что это непростительно! Я так боялась за тебя…

Она не знала, что ее слова только все усугубили.

Ланса спросили: «Вы вступали в половые сношения со своей сестрой?».

Он задохнулся, чувствуя волну отвращения от этих суровых, сильных мужчин, обладающих властью. Сама формулировка вопроса казалась ему отвратительной, оскорбительной для той обволакивающей нежности, для той трогательной, головокружительной близости, для того чувства финального и очень чистого единения, которое он разделял с Летти.

Ланс сидел на перекрестье их взглядов, как будто уже на расстреле. Они расположились полукругом, спокойно, вальяжно – все они были намного старше него, крупнее, они походили на хорошо организованную свору охотничьих псов.

А у него были длинные золотые волосы до плеч, синяя рубашка, болтающаяся на худых мальчишеских плечах, и вера в то, что он сделал все то, что должен был.

«Я вынужден повторить вопрос», – они смотрели на него, как сам он когда-то смотрел на Теваса. «Да», – сказал он твердо, зная про себя, что это и была любовь, как бы ее ни называли сейчас все остальные люди в мире.

Что только это и было – любовью.

Мужчины переглянулись между собой, сделали пометки в тошнотворно-одинаковых папках, пытались расспросить о подробностях, но Ланс больше ничего не сказал. Он вздрогнул лишь на одном вопросе: «Вы насиловали ее?», но даже тогда ничего не ответил.

Тогда мужчины записали себе в кожаные блокноты, что словам девочки нельзя верить. И не верили Летти даже тогда, когда она, охрипнув и оглохнув, как проклятая пророчица, все выкрикивала и выкрикивала сверкающую правду.

– Это мальчик? Он здоров?

– Да, мальчик. Крупный, крепкий. Насколько я знаю, здоровый.

– Летти…

– По документам ты ему дядя. Дядя, который вышел из тюрьмы за убийство.

Ланс склонил голову ниже плеч.

Летти выдохнула, в первый раз за вечер, села напротив. Сказала кротко:

– Это к лучшему. Какие из нас родители? Как ты это вообще себе представлял? Нам бы самим справится с собой. Найти равновесие. Мы же больные, Ланс. Мы раненные звери.