Парижская трагедия. Роман-аллюзия

 – Попроси ты меня отдать свою жизнью, я бы не спросил зачем. Но это… я не могу… отец…

Уродец закрыл лицо кулаками и неловкими движениями, бил ими себя по голове.

– Успокойся! Я понимаю! Прости! Я не должна была тебя об этом просить. – Джульетта была ошарашена услышанным до всей глубины своей души. – Я бы не за что на свете не попросила тебя отдать свою жизнь…

– Я понимаю. Я урод. Я похитил тебя. Я не заслуживаю этого…

– Нет! Наоборот! Твоя жизнь для меня также ценна, как и собственная! Разве подобное надо заслужить?

– Это большая честь.

Я читал в книгах. В них пишут, что умереть ради другого человека – это достойная, правильная смерть…

– Это так мило… – Джульетта была удивлена искренностью и добрыми намерениями, того кто еще недавно для нее был олицетворением зла. – Но вряд ли я настолько дорогой тебе человек. Мы только познакомились.

– У меня больше никого нет. Никто не гладил меня по голове. За это можно умереть. – Со всей серьезностью произнес Квазимодо, и девушка не выдержала и рассмеялась.

– Глупенький. Ты что такое говоришь? В этом нет ничего особенного. За это не стоит умирать. – Джульетта не могла поверить в серьезность подобного суждения.

– Поверь, стоит. – Горбун нерешительно изобразил кривую улыбку. Он не понимал, что так рассмешило прекрасную узницу, но ее искренний и звонкий смех, словно звон тысячи серебряных колокольчиков, не мог не заставить забыть о грусти и боли.

Это был не тот издевательский смех, который привык слышать от людей горбун.

Этот смех был похож на касание теплого солнечного света в прохладное утро, будто свет маяка, разгоняющего тьму, словно ангельская песнь.

– Ты слышала, как звонят колокола? – неожиданно спросил горбун, все также криво улыбаясь, будто забыл снять улыбку.

– Конечно. Я часто бывала в храмах на утренней мессе. А когда в городе праздник, так в Париже и места не найти, где не будет слышен звон церковных колоколов.

– Расскажи мне.

Какой он – звон огромного колокола? – улыбка прошла, и Квазимодо с широко открытыми глазами и ртом смотрел на Джульетту.

– Он мощный. Очень мощный. Когда в соборе Парижской Богоматери звонят колокола, кажется, что земля под ногами дрожит, но на самом деле, это дрожит твоя душа, которая откликается на божественный призыв… – вдохновенная речь девушки оборвалась и она, удивленно вскинув брови, посмотрела на загипнотизированного горбуна.