Русская гейша. Загадки любви

К тому же странное сочетание больших черных глаз, четко очерченных черных бровей с необычайно белой кожей лица, нос с горбинкой и бледно-розовые губы выглядели аристократично. Густые короткие волосы были почему-то при таких черных бровях и глазах очень светлыми, почти белыми. Его одежда казалась нарочито небрежной – синие вытертые джинсы, мешковатый свитер, шарф с помпонами, переброшенный через плечо, белый мягкий берет, надетый чуть набок. Хотя все это ему необычайно шло. Я обратила внимание, что короткая челка по цвету почти сливалась с белым беретом.

Когда Крис уселся, то зачем-то вновь поставил мольберт на колени и взял толстый черный карандаш. Мы представились друг другу.

– Извините за назойливость, – сказал он и обворожительно улыбнулся, – но я восхищен необычной красотой Тани. И не мог не подойти к вам. Я тут типа постоянного мазилы при этом заведении, выполняю заказы желающих. Сейчас это очень модно, по крайней мере, в Париже, делать не фотографии, а вот такие моментальные зарисовки с натуры.

Но для вас могу бесплатно, так как очарован вашей красотой. И я помешан на всем японском. Поэтому и устроился сюда. Раньше я вообще на бульварах рисовал. Таня на вид настоящая японка, к тому же необычайно красивая и утонченная. И я удивлен, что она оказалась русской.

– Понятно, – оборвала его излияния Лиза. – А я, значит, вам не особо понравилась? – лукаво добавила она.

– Нет, что вы! – заулыбался Крис. – Вы тоже замечательная красавица, но совсем другого плана.

Так что, я могу начинать?

– Да вы, вроде, и так уже начали, – наконец обрела я дар речи. – И в какой манере пишете?

– В разной, – ответил он после паузы, во время которой быстро двигал карандашом по желтоватому листу плотной бумаги. – Но ваш портрет я вижу в простом, но изысканном стиле великого японского художника Утамаро. Кстати, француз Тулуз-Лотрек, не менее знаменитый, чем Утамаро, просто обожал его картины. И, я думаю, его весьма известный бордельный цикл был навеян идеями японского мастера.

Я заметила, как Лиза вздохнула украдкой и глянула на меня умоляюще.

– Все это очень интересно, – мягко проговорила я, – но дело в том, Кристиан, что мы сегодня вечером идем в театр, так что сами понимаете. Нужно собраться, привести себя в порядок и все такое. Поэтому нам пора уходить.

– О! Как жаль! – искренне огорчился он.

Карандаш замер в его пальцах, глаза повлажнели и стали походить на огромные черные агаты.