В Бездонном море тысяча ночей

Диана долго лежала на кровати, вслушиваясь и всматриваясь в темноту, и, решив, что и слуги, и их сумасшедший хозяин легли спать, тихонько подплыла к занавешенному жемчужными нитями дверному проёму. Возможно, это её единственный шанс сбежать.

Она ринулась вперёд, но что-то невидимое отбросило её назад в комнату. Снова подплыв жемчужному занавесу и осторожно протянув руку сквозь нити, она упёрлась во что-то упругое и почувствовала, как прогибается под давлением почти прозрачная материя. Так вот зачем он приплывал перед сном – чтобы запереть её на ночь.

«Чтоб тебя волной на сушу вынесло!», – мысленно выругавшись, Диана вернулась на кровать, гадая, сможет ли она сбежать из этого сумасшедшего дома или ей действительно придётся искать общий язык со своим чудовищным мужем.

Ночь третья

Утренние лучи солнца развеяли сон Диана, она открыла глаза и, оглядевшись, заметила уже дежурившую в комнате служанку. Она сидела на софе, держа в руках длинную светло-зелёную материю.

Обрадовавшись пробуждению госпожи, служанка перекинула материю, на самом деле оказавшуюся платьем, через ширму, а сама принялась поднимать Диану с постели. Заколов ей волосы, она указала на её купальник, затем на платье, и Диана кивнула, соглашаясь переодеться.

Новое платье, на вид походившее на те, что носят наземные девушки, на самом деле отличалось разительно. По нижней кромке невесомого и очень необычного тканого материала, слоями ниспадавшего с талии, проходила утяжелительная полоса: в завёрнутую внутрь платья и зашитую ткань была насыпана то ли мелкая галька, то ли песок.

Благодаря этой едва заметной уловке полы платья почти не разлетались в стороны при движении. А дабы избежать любых рисков оголения ног, полы крепились к ним тонкими хлястиками.

Затянув шнурки на спине и застегнув все хлястики, Мирми радостно повела Диану к мутноватому зеркалу, закреплённому на стоявшем справа от кровати трюмо. Диана ахнула, впервые со дня погружения увидев своё отражение в зеркале.

Её поднятые вверх и заколотые в подобие хвоста светлые волосы то поднимались, то снова опускались, едва касаясь плеч. Тонкая материя ярко-зелёного платья облегала грудь и талию и, расширяясь и расходясь на многослойные лоскуты на бёдрах, превращалась в колышущиеся языки зелёного пламени у пола. А на шее отражавшейся в зеркале девушки поднимались и опускались в такт дыханию три ряда жабр.