Анакреон: ошибка выжившего

Тихо гудят приборы, Саймон распластался на койке и выглядит он неважно. Левая сторона его головы, шеи и плеча покрыты десятками швов, и сейчас они выглядят криво и уродливо. Мне всегда казалось, что чем ровнее сшили, тем ровнее заживет, но я как-то видел зашитые последствия укусов крокодила: тоже выглядело скроенным наспех каким-то коновалом, однако, все зажило замечательно. Вероятно, швы выглядят кривыми потому что раны рваные. Но не мне судить, пусть занимаются профессионалы.

В его правой руке катетер, к нему идет капельница.

Рядом висит вторая. Саймон в сознании, но еще не отошел от препаратов, которыми его накачали. Тирмгарда решили оставить в зале филогенеза с другими мелкими гибридами – вернее, он так решил. Это хорошее место.

Здесь довольно тесно. В отличие от остальных залов лаборатории, эта комната небольшая и белых стерильных стен практически не видать за стеллажами с расходными материалами, лекарствами и бумагами. Это скорее личный кабинет, чем рабочее место.

Здесь могут отлеживаться только свои.

За рабочим столом сидит Страль, смотрит диаграммы на экране. Листает бесконечные таблицы статистики. Сравнивает с показателями прошлых недель. Для нее в них все очевидно, она знает, куда смотреть.

Я сижу на неудобном стуле около койки и смотрю на серо-белое лицо ученого.

– Страль, – глухо позвал Саймон, не открывая единственный уцелевший глаз.

– Да, персик? – отозвалась она своим вечно ласковым, позитивным голосом, не оборачиваясь.

– Добавь успокаивающее в воду в третьем секторе. Два процента.

– Будет сделано. Расслабься, я обо всем позабочусь, а тебе нужно отдохнуть.

– Им очень тревожно…

– О чем речь? – спрашиваю я Страль после минутного молчания.

– В третьем секторе оплодотворенные самки вынашивают наших будущих гибридов. Они чаще всего не в восторге от принудительной беременности, что само по себе скверно, им не нужно волноваться. В редких случаях, они пытаются навредить себе и будущему ребенку, поэтому важно вообще не давать возможности беспокоиться.

– Разве вы еще не перешли на эксплуатацию искусственного организма?

– Нет, у нас только одна синтетическая утроба и ее возможности очень ограничены. Все еще используем людей.

– Как-то это нехорошо.

– Ну извините. Пятьдесят лет назад искусственного оплодотворения не было, вот это было нехорошо. Мы стараемся как можем.

Я думаю, как глупо из моих уст звучит это «Нехорошо».