История любви. Проклятье матери

Больше такого чуда не повторилось. Так что был упущен хороший шанс повеселиться.

К счастью, я наконец простилась с ненавистным мне детсадом. Выпускной мы с детьми в прямом смысле этого слова отгуляли – на площадке нашей детсадовской группы. Тем временем наши родители праздновали сие знаменательное событие, поднимая бокалы с шампанским, сидя в нашей группе на маленьких стульчиках, за маленькими столиками, и должно быть, смотрелись они очень смешно. Но это их не волновало. Они праздновали – их дети стали старше, и им пора прощаться друг с другом, чтобы пойти в школу, набираться ума-разума.

После окончания моего «горячо любимого» детского сада я так же тяжело поднималась утром в школу. Не меняя своих привычек – одеваться с закрытыми глазами, я запихивала в себя завтрак, который любовно был приготовлен мамой, и отправлялась холодным зимним утром, больше похожим на продолжение ночи, в школу. Когда папа видел меня утром в шубе с полным учебников и тетрадей рюкзаком за спиной, он смеялся и спрашивал: «Куда это Дед Мороз так рано отправился?» А подняв мой рюкзак, сокрушался: «У тебя что там, кирпичи?» – «Нет, учебники», – хмуро отвечала я.

Меня вообще по утрам лучше было не трогать. Настроение, как правило, было на нуле.

И наконец институт. Собираясь по утрам, я ругала всякими нехорошими словами декана за то, что он составил расписание, в котором первая пара начиналась непозволительно рано:

– Кто придумал, что пары должны начинаться в восемь пятнадцать?! – ворчала я. – Это во сколько же мне нужно вставать? В шесть тридцать или и того раньше – в шесть часов утра?! Зимой шесть часов нельзя считать утром, это ночь.

Да еще и холодная! – моему гневу не было предела. – Ну спасибо, дорогой декан, век тебе этого не забуду! Отморожу сейчас себе всё: и уши, и нос, кто мне их обратно пришьет? – настроение снова было ни к черту.

Вы не представляете, сколько раз я отмораживала себе мочки ушей. Когда на улице минус тридцать, а то и минус сорок, сережки на ушах охлаждались так, что не раз многие из девочек, кто носил серьги, приходили в институт с побелевшими мочками ушей, которые в тепле становились красными и опухали.

Ощущение не из приятных, я вам скажу. Позднее, учась в медицинском институте, я узнала, что это вода, замерзая в клетке кожи, расширялась, и клетка разрывалась, что приводило к асептическому воспалению и отеку.

Так как мне повезло родиться неисправимой совой, мой день раньше двенадцати начаться не мог.