Останемся чужими

– Мне так грустно, что мамы больше нет, – всхлипывает она.

Рука дрогнула на секунду. Что можно сказать ребенку в такой ситуации?

– И мне грустно, – осторожно подхватываю, – но если мы будем грустить, маме там тоже будет грустно.

Может, бред, но, кажется, Катюша перестает плакать. Продолжаю уже уверенней:

– Папа, кстати, тоже грустит. Он мне недавно сказал. Только это секрет, ладно?

Поднимает голову, смотрит на меня. Опять вижу глаза Роберта. Чистейшее серебро.

– Если не готова переезжать к нему, хотя бы иногда наведывайся.

Вдруг тебе у него понравится?

Сдвигает бровки, думает. Переводит глаза на рисунок, потом обратно на меня. Выдает:

– Ладно. А ты со мной поедешь?

И меня просто накрывает. Паникой, ужасом, чем угодно, просто ком в горле встает, а сердце переворачивается. Такого поворота событий я не ожидала. Катя пристально смотрит на меня, ждет ответа. Я мысленно напоминаю себе: «Туда нельзя. Я не могу. Я не выдержу. Только не рядом с ним. Нет!» Но этот детский взгляд… В них надежда.

Понимаю, что если откажусь, сама она не поедет. Даже с бабушкой. И черт меня дернул предложить нарисовать себя вместе с ними! Сама навела ее на такую мысль.

– Ну пожалуйста! – кажется, хитрунья меня раскусила. Сделала молящий взгляд и руки молитвенно сложила. – Ненадолго!

Судорожно сглатываю слюну. «Мы так не договаривались», – хочу ей ответить и… Не могу. Не имею права расстраивать ребенка, у которого и так горе. Со мной она хотя бы отвлекается, проскальзывает какое-то озорство, появляется живой блеск в глазах.

Вот откажусь сейчас, уйду и не вернусь больше, а что с ней будет? Не прощу же себе, грызть буду. Все равно вернусь.

– Ладно, – процеживаю сквозь зубы, уже не скрывая, что не рада этой затее.

Но девочка вскакивает, радостно обнимает меня. Не ожидала от нее такой реакции. Оказывается, для нее это было важно. Но от этого еще большее удивление: почему? Какое ей дело, будет ли присутствовать с ней какая-то тетя или нет? Как она могла так быстро ко мне привязаться?

За окнами темнеет, когда закрываю дверь детской комнаты.

Иду на цыпочках – Катюша уснула. Просила почитать ей и уснула в процессе. Нигде не вижу Антонины Валерьевны. Решаю не беспокоить ее, просачиваюсь к вешалке, надеваю куртку. В этот момент женщина сама выходит в коридор. На бледных губах проскальзывает улыбка.

– Уже уходишь?

Киваю, стараясь не говорить лишнего. Не хватало еще ляпнуть чего-нибудь.