Верни моего сына

– Да вас просто пытаются обвести вокруг пальца! – Лера не теряла надежды достучаться до женщины, которую еще совсем недавно называла мамой. – Лешенька – мой ребенок, я его родила! Очнулась – а его забрали. Я не понимаю, зачем тебе это нужно?! – последняя фраза относилась уже к сестре.

– Ты переигрываешь, Лия, – строго отозвалась Амелия. – Всему есть придел. Выпей чаю, приди в себя, поговорим, когда ты успокоишься.

И, подхватив Леру под локоть, буквально заставила ее опуститься в кресло, в котором еще совсем недавно сидела сама.

Затем поставила перед ней чашку с дымящимся чаем и пододвинула блюдце с десертом.

– Ты что, издеваешься?! – поднялась так резко, что чуть не опрокинула на пол посуду. – Зачем ты так поступила? Зачем тебе мой ребенок?!

– Это мой ребенок, – спокойно и холодно перебила сестра.

– Нет! Я его родила, я! – закричала так громко, что чуть не оглохла. Крепко зажмурилась, чтобы не видеть это жестокое лицо, эти лживые глаза, больше напоминающие стылый лед, этот взгляд, в котором полыхают искры злорадного торжества.

– Уходи, Лия, – безжалостно бросила Амелия.

– Это ты уходи! Ты здесь чужая, хватит притворяться!

В этот момент из соседней спальни послышался детский плач, и сердце застонало, закровоточило.

– Заканчивайте этот балаган! – раздался голос Ильи. – Лера, иди, помоги мне!

Она бросилась было к малышу, но охранники, появившиеся так не вовремя, грубо оттащили к выходу. Вместо нее в спальню к сыну гордо прошествовала Амелия.

– Лешенька, сыночек мой, ты чего плачешь? – послышался ее медовый голосок.

И эти слова – «сыночек мой» – звучали как приговор. Страшно и необратимо. Ее, Амелии, сыночек, и ничей больше. Именно в эту секунду Лера наконец четко и ясно осознала: у нее больше нет ни мужа, ни сестры. Поняла, что никакие уговоры, никакие слезы и мольбы на них не подействуют. Этих черствых и бездушных монстров нужно бить их же оружием. Бить безжалостно и хладнокровно. И она больше не собиралась терять ни минуты!

– По-моему, ясно, кто из вас двоих рожал! – уперла руки в бока свекровь.

 – Эй вы, а ну отпустите ее! – обратилась она к охранникам. – Не видите, что девочка еле на ногах держится! Совсем совесть потеряли!

Голос Киры Андреевны доносился как из вакуума. Тиски разжались, перестали сковывать – эти здоровяки все-таки послушались и ее отпустили. Но, не найдя опоры, потеряла равновесие и рухнула на диван. Началась суета, послышались голоса, плач ребенка. Все происходило будто во сне.