Верни моего сына

Наверняка медсестра что-то напутала. Разберутся, извинятся и принесут сынишку. Ох, поскорее бы!..

Боже, как же она ошибалась! Ни через минуту, ни через час ребенка ей так и не принесли. Более того, вместо документов отдали вещи и сказали поскорее убираться.

– Вы не имеете права выгонять меня, не отдав ребенка! – истерически кричала, тщетно пытаясь достучаться до медиков.

– Тот ребенок, о котором вы говорите, сейчас находится у законных родителей! – доказывал главврач и смотрел на нее как на душевнобольную.

 – Если вы мне не верите, вот копии документов, которые нам оставили. Взгляните и убедитесь сами.

Лера дрожащими пальцами перебрала бумаги и почувствовала, как темнеет в глазах. Врач говорил правду. Ее ребенка действительно забрал Илья и… она сама.

– Теперь до вас наконец дошло, что мы вас не обманываем?

– Вы что, подделали документы? – яростно напустилась на него. Плевать на этикет, плевать на все правила! У нее отняли ребенка и при этом пытаются убедить, что она не та, кем является! Сумасшедший дом какой-то!

– Что вы себе позволяете! – одернул ее доктор.

 – Вы понимаете, в чем обвиняете нашу клинику?! Лучше сами покажите свой паспорт. А то устроили здесь балаган, грозитесь судами… Вы вообще вменяемая?

– Это я у вас должна спросить, вменяемые вы или нет! Пытаетесь доказать, что я не Валерия Фролова, но я и есть Фролова Валерия Викторовна! – вскочила с места, с трудом удерживая себя от желания вцепиться наглому докторишке в горло.

Правда, запал прошел быстро. Ноги подкосились, и она рухнула обратно на кушетку. Боль иголками прошла по телу.

– Да угомонитесь уже и послушайте меня! Очень внимательно послушайте, не перебивая, ладно? Не нужно поднимать шумиху, так будет лучше и для вас и для ребенка. Малыша забрали законные родители, вы ничего не сможете доказать. И лучше вам вообще не лезть в это дело, понятно? Я знаю Илью Михайловича много лет и, поверьте, лучше вам не вставать на его пути…

Врач говорил ровно и монотонно, как обычно разговаривают с психически больными людьми.

Однако каждое слово резало Леру по живому, причиняло такую невыносимую боль, что боль физическая теперь казалась чем-то незначительным. Ее так старательно и настойчиво убеждали в том, что она не та, кем себя считает, что на какой-то короткий момент Лере и самой начало казаться, что она совсем другой человек.