Серебро. Полночь оборотня

Или второй, где их встреча происходила в час волка, но Далия уже не была человеком? Только учти, дорогая, в последнем случае она, перед тем как убить себя, перегрызала горло мужу.

Я зажала рот ладонями, чтобы не закричать.

– И не смей меня упрекать, – Вито поднялся и навис надо мной черной тучей. – Я пережил ад, пока не нашел один единственный вариант, где ты остаешься живой.

– Если так, если ты способен менять прошлое, – меня несло, – то почему бы тебе не выбрать самый простой вариант: не дать оборотням похитить мою маму?

– Ты правильно сказала.

Я не настолько могущественен, чтобы менять то, к чему не был причастен. Я слишком поздно узнал, что лорду Сэкхарту требуется помощь. Я мог менять прошлое, начиная с того момента, как впервые увидел его жену. К этой точке отсчета я и возвращался всякий раз. Туда, где Далия стояла с кинжалом в руках в заброшенном доме Заречья, а рядом с ней лежал труп стражника. Она не хотела его смерти, но ей требовалось оружие.

– Она думала сбежать?

– Нет.

От проклятия оборотней не убежишь. Я пообещал леди Сэкхарт, что поступлю, так, как она желает. Она не увидит рассвета. Но пусть позволит родиться тебе. Нормальным здоровым ребенком. Не оборотнем, – Вито вздохнул. – У нас почти получилось.

Я с тоской посмотрела вдаль.

– Мама поверила тебе?

– Да. Мы вместе спрятали труп стражника и избавились от кинжала.

– Отец знает о вашем договоре?

– Нет. Только Валис. Он поклялся, что исполнит ее желание. Лорд Сэкхарт находился в такой панике, что почти не соображал, что делает.

Он до сих пор казнит себя. В память о маме он изобрел Стража.

Я опустилась на землю и закрыла лицо ладонями.

Аурелио встал на колени рядом.

– Ты сильная. Ты все выдержишь.

– Ты станешь моим учителем? Моим добрым учителем? – я ткнулась лбом в бедро брата.

– Я уже твой учитель, – он погладил меня по голове. – Ты разве не заметила?

– Вито, что со мной будет дальше?

– Скоро твой первый бал, Серебро, – я не видела, но чувствовала, что Аурелио улыбается.

– А потом? Ты не сдашь меня в резервацию?

– Чтобы оттуда разбежались все волки?

– Мы скажем папе, что… ну… Что он тогда не успел?

– И все эти годы воспитывал у себя щенка?

– Недоделанного щенка, – я показала Вито свои почерневшие, сделавшиеся длинными ногти. Я испугалась, что обернусь прямо во время нашего непростого разговора. От злости, от страха, от отчаяния. Но, как оказалось, когти – это все, на что я способна.