Самый близкий незнакомец

Надеюсь, вы не откажетесь пообедать со мной? Я как раз освобожусь к этому времени и с удовольствием выслушаю вас.

– Но мне нельзя обедать с… – Я запинаюсь, чувствуя себя невежей.

– С постояльцами? – договаривает он, мягко улыбаясь. – Что ж, значит, пообедаем за пределами отеля.

С вежливым кивком Соболев уходит, ну а мне ничего не остаётся, как углубиться в работу, и стараться не думать, что я только что согласилась пообедать с другим мужчиной… не с Егором.

Как назло, время тянется мучительно медленно.

Так происходит всегда, когда чего-то очень сильно ждёшь. А ещё – бессонная ночь и утренние сомнения не дают нормально работать. Всё валится из рук, да и младший персонал нервирует! К тому моменту, как Кирилл Соболев оказывается в вестибюле, выискивая меня глазами за стойкой ресепшена, я успеваю трижды разогнать обсуждающий сплетни персонал. Будто им делать больше нечего! Хотя, признаться, меня больше расстраивает тот факт, что обо мне и нашем шикарном постояльце скоро тоже начнут судачить. Сегодня обедать с ним уйду, а завтра расскажут, что я у него в номере ночевать осталась. Обсуждать такое у нас любят больше всего.

Далеко мы не уходим, приземляемся в небольшом кафе, которое я частенько посещаю вместе с Полиной. Как я и думала, господин Соболев совсем не вписывается в уютную, но простую обстановку заведения. Официантки без стеснения на него засматриваются, разглядывая со смесью удивления и интереса одновременно. А он ведёт себя так, словно ничего не замечает. Ни дискомфорта, ни внимания.

– Я хотела бы у вас…

– Алина, – мягко перебивает меня Соболев, открывая меню бизнес-ланча, – могли бы мы оставить эти формальности и перейти на «ты»? Так мне будет гораздо комфортнее с тобой общаться.

– Х-хорошо, – взволнованно заикаюсь я, убирая волнистые пряди волос за уши. – Я бы хотела у вас… то есть… тебя больше узнать о той девушке, за которую ты меня принял. О Жене.

Кирилл щурится, скользя по мне взглядом.

– Так спрашивай.

– У неё были родители?

– Конечно, она жила с матерью.

Холод парализует каждую клеточку. Я опускаю голову и тяжело вздыхаю. Нужно спрашивать дальше.

– Её мать была здорова?

– Болела. Почему ты спрашиваешь?

Мне сложно отвечать, я не нахожу слов. Меня накрывают зарождающиеся словно после легкого землетрясения волны паники. Сердце скачет, глаза изумлённо округляются. А всё потому, что где-то глубоко внутри меня подрывается нечто самое драгоценное – вера в сегодняшний день.