Помеченный смертью

Мужчина в эту же секунду решил, что его бывшая в этом случае может стать отличным предлогом отослать Аню подальше, а потом он вполне сможет отделается и от самой Марины.

«И тогда, наконец, вздохну свободно и спокойно», – подумал он, поэтому доброжелательно сказал:

– Аня, проходи. Познакомься-это моя девушка, Марина.

Глаза Ани сначала округлились, потом как-то осветились пониманием, она вздохнула и сказала, медленно и нерешительно войдя в палату, остановившись у двери и словно не решаясь пройти дальше.

– Понятно, – прошептала девушка, растерянно кивнув, – приятно познакомиться, я Аня.

Она сделала пару шажков к кровати, потом вздохнула и вдруг как-то сумбурно пробормотала:

– Простите, тогда, пожалуйста, не буду мешать.

Потом Аня порывисто и молча быстрым шагом подошла к его кровати, не глядя на Марину, положила на тумбочку пакет, в котором обычно приносила ему всякие домашние вкусности, и также молча поспешно вышла.

Вадиму даже не нужно было смотреть в этот момент на Марину, чтобы увидеть, что на ее губах сейчас застыла широкая довольная улыбка победительницы.

И его бесило то, что он сейчас это видит, а раньше не хотел или просто не замечал. Когда дверь за Аней закрылась, мужчина жестко посмотрел на Марину и произнес:

–Я сказал это только для вида. И назвал тебя своей девушкой тоже, – четко сказал он.

– Конечно, конечно, дорогой! – улыбнулась в ответ Марина, причем в ее глазах светилась уверенность, что так оно вскоре и будет. – А что это за девчонка? – вдруг спросила она слегка заинтересованно.

– Я ее спас, – ответил он равнодушно.

– Ммм, – протянула она и задумчиво посмотрела на дверь., – понятно.

Вадим не хотел давать ей даже намек на надежду.

–Мое мнение не изменилось, – произнес он холодно, смотря на нее, – а потому ты можешь катиться на все четыре стороны!

–Но я хочу остаться с тобой! – сказала она опять плаксивым голосом, а в глазах Марины уже стояли слезы отчаяния.

Вадим отлично знал, что через пару минут это превратиться в нескончаемый поток слез, со стенаниями и причитаниями, укоряющими его в бесчувственности.

И хотя это все было уже в прошлом, но он уже ощущал, что это как всегда выбьет его из колеи. А Маринины спектакли вообще абсолютно вышибали ему мозг, доводя до исступления и желания сделать, что угодно, лишь бы она прекратила. И вот, опять сдаваясь, он с ненавистью проворчал:

– Да делай ты, что хочешь! Можешь находиться, где хочешь, но между нами это ничего не изменит.