Перчатка Соломона

Не раз уже ее подсказки выручали его, помогая с честью выйти из трудных ситуаций, начиная с институтских экзаменов и заканчивая его вполне, как он полагал, обоснованным недоверием к пресловутому блондину, из-за которого, по большей части, он и оказался здесь.

Не подвела она и на сей раз. Молодой человек, не особенно задумываясь над собственными действиями, обернулся, скользя взглядом по соседнему дому. Взор его остановился на небольшой табличке на двери одного из подъездов, табличке с довольно простым и привычным жителю города словом – «Домоуправление».

Фельдшер приподнял подбородок. Ответ, которого он так жаждал, был получен – где еще могут знать больше о жильцах дома, как не в конторе, управляющей и ведающей делами этого дома?

Ждать больше было нечего и молодой человек, оставив свой древний автомобиль возле памятного подъезда, уверенно зашагал в направлении упомянутой таблички.

Поначалу все шло, как по маслу.

Дверь в подъезд оказалась открыта, на первом этаже кроме необходимой Кевину конторы ничего не было… Но дальше масло, видимо, закончилось.

Итак, молодой человек вежливо стукнул костяшками пальцев по деревянной створке и, аккуратно ее приоткрыв, заглянул внутрь.

– Простите, можно?

Тяжеловесная, можно даже сказать – монументальная дама, восседающая за каким-то очень маленьким для нее столом в не менее маленькой комнате, медленно, с истинно царским величием подняла голову, взирая на непрошенного гостя.

Во взгляде ее не было особенно никаких эмоций – она не негодовала, что ее отвлекли от дел, она не радовалась, что, в общем-то, в данной ситуации было бы даже странно, она изучала. Присматривалась. Решала, как вести себя, какую выбрать тактику по отношению к заглянувшему к ней юноше.

Кевин кашлянул. Молчание затягивалось, а стоять, наполовину войдя в комнату, было несколько неудобно.

– Можно?.. – неуверенно повторил он, уже начиная смутно сомневаться в успехе предприятия.

– Входите, – медленно ответствовала дама. Не ответила, а именно ответствовала – низкий голос ее был исполнен того же царского достоинства, что ощущалось во всей ее фигуре.

Кевин вошел, – осторожно ступая, чувствуя себя под прицелом острых и внимательных глаз дамы, словно на мушке револьвера; едва дыша, ощущая невольный трепет перед своей будущей собеседницей.