Хренодерский переполох

Он, конечно, слышал про губительные «слезы вампира» и был убежден, что сбегает ночью, только в Сартакле день и ночь друг от друга ничем принципиальным не отличались, а те, кто рыл подземный ход, были слепы. Валсидал сунулся было обратно в подземный ход, но передумал. Туман уже просочился и сюда и явно был в подкопе все время, пока вампир полз. Значит, либо «слезы вампира» на вампиров вообще не действуют, либо кровь местных зверьков, чьи крепкие зубы и когти умудрялись продалбливать ходы даже в таком, казалось бы, монолите, как Чертов перст, так подействовала на вампира.

Валсидал забросал открывшийся лаз вырванной тут же с корнем травой, скорее на всякий случай, чем всерьез рассчитывая, что погоня его не обнаружит. Завалить чем-то весомым просто не хватило сил. Узников в Сартакле кормили редко и ровно настолько, насколько требовалось для поддержания простых жизненных функций. Некоторые даже впадали в спячку, но их принципиально будили. И делали это не только для того, чтобы узникам-вампирам жизнь малиной не казалась, а еще и потому, что кровь вампиров ценилась на вес золота, и доход от продажи крови официально истребленного вида был сравним с годовым доходом среднего государства.

Валсидал не питал никаких иллюзий насчет своих тюремщиков. Он жил, пока имело смысл продавать его кровь. Но кровь вампиров всегда пользовалась спросом и как сильнодействующий наркотик, и как средство омоложения, и как составляющая редких зелий, а это значило только одно: Валсидалу грозило вечное прозябание в Сартакле. При одной мысли о подобной участи вампира прошибала нервная дрожь.

Надо было идти. Вот-вот его хватятся и тогда пошлют погоню, как только стемнеет и ядовитый туман перестанет расползаться по подлеску. Валсидал попробовал подняться на ноги. Удалось далеко не с первого раза и с большим трудом. Камера, где он гнил все эти годы, не располагала к длительным пешим прогулкам, ноги предательски дрожали и подгибались. Проклиная собственное бессилие, спотыкаясь на каждом шагу, он плелся между деревьями, путаясь в собственных ногах, задыхаясь от тумана, сплевывая на землю непонятную жидкость, которая скапливалась в гортани и мешала дышать нормально.

Ему казалось, что он идет уже целую вечность и прошел уже, наверное, не менее половины острова, но когда обернулся и взглянул на пройденное, готов был расплакаться от отчаяния, но не смог. Иссушенный постоянным донорством и воздержанием организм не смог выдавить из себя ни единой капли влаги.