Осень Окаяна

Искоса взглянула на Вольгу – ну, мол, каково? А Вольга смотрел на отца Мартина. Когда взгляды священника и язычника встретились, смолен почтительно поклонился. Отец Мартин кивнул ласково и чуть смущенно.

Беркана обиделась. Она старается, рассказывает (а сколько вечеров потрачено на то, чтобы сложить эту сагу и выучиться говорить ее вот так – коротко и торжественно!), а Вольга смотрит на отца Мартина, будто узрел что-то интересное. Да кто он такой, отец Мартин?! Тихий священник, только и способный, что рассуждать о милосердии Божьем.

Гуннбьерн из Сэгарда был героем, отец Мартин – простой слабый человек.

– Но почему он вернулся?

Такой вопрос слушающие сагу обычно не задают. Важен подвиг, а не то, что было до него.

– Тогда в Сэгарде как раз строили новый драккар. Гуннбьерн боялся, что безлицые разрушат его. Это был «Урс». Последний корабль моего отца.

Никогда никому не рассказывала Беркана про гибель Ольгейра. Тому, кто знает историю эрла, ни к чему слушать ее лишний раз. А тому, кто не знает… Значит, и знать не достоин! Но сейчас Беркану прорвало.

Быстро, словно боясь, что Вольга устанет слушать и прервет ее, говорила дочь эрла о том, как любил отец «Урс», сколько славных походов совершил на нем, и как в один день, ничем не суливший беды, отправился с малой дружиной не в поход даже, так, вокруг Окаяна обойти, барекских работорговцев попугать. Но из этого плаванья не вернулся никто. А через год свершилось небывалое – собравшись на большой тинг, нордры назвали эрлом Ису, вдову Ольгейрову.

А потом Беркана говорила про мачеху. И не было в словах ее горечи и обиды. Говорила о том, как четырнадцать зим назад шел отец с дружиной на «Урсе» вокруг Окаяна и неподалеку от того места, где впадает в море величавая Смолена, увидели люди, как взлетает над берегом стройная женская фигурка. И многие потом клялись, что видели за плечами девушки орлиные крылья. Даже когда взметнул растрепавшиеся волосы встречный ветер, все казалось людям, что не падает она, летит. Только когда без шума, без всплеска сомкнулась над девушкой морская вода, бросился Ольгейр эрл за борт, нырнул, а потом подал на драккар молодую смоленку.

Жизнь и свобода спасенного неприкосновенны. Раз уж Господь решил явить чудо, то отныне душа и тело возвращенного к живым человека принадлежит только Ему. Долго потом вздыхали сердобольные женщины Аскхейма над метавшейся в жару красавицей, смазывали мазями целебными обожженное тело ее, творили молитвы о страждущей душе.