Осень Окаяна

Ночь была ее подругой и щедро дарила чудеса, создавая их из того, что обычно и неинтересно днем. Выхваченные светом костра из темноты силуэты людей, обрывок разговора неузнаваемых собеседников – все было необычно, чарующе.

– Вот я ей и говорю: «Кто ж за любовь деньги требует?»

– А мать его, слышь, сама Стрела из Тинггарда. То-то же!

– И на третий день приходят, а крест повержен. Хотели уже бросить это место, но святой Иоахим не позволил. Ночь у креста провел, потом освятил это место, и ничего, можно жить стало.

Только вот говорят, у креста как полнолуние, так плачет кто-то.

Осень, князь нищий,

В полюдье собрался…

Беркана обернулась на песню.

Вольга сидел у костра, обхватив колени руками. Сперва дочери эрла помни?лось, что и не смолен вовсе поет – слишком уж спокойно сидел, ни руками не прихлопывал, ни головой не мотал, ни по-другому как песне не помогал. Да и не нужна была эта помощь. Даже гусли или другой какой инструмент были Вольге без надобности.

Зачем? Ведь был у него голос, выпевающий слова песни, а люди слышали звон то серебряных кубков, то булатных мечей, то шелест леса, то чей-то плач.

Нордры давно не слагали новых песен. Знатные северяне заучивали наизусть древние саги, оставшиеся еще со времен Хакона конунга, в церквях пели религиозные гимны, а сочинение песен считали делом недостойным, если не бесовским, кое пристало только жонглерам, бездомным оборванцам с горящими глазами, порицаемым церковью, отверженным законом, верной добыче Братства.

Говорят, что во времена Хакона конунга людей, умеющих обращаться со словами, уважали безмерно. Но мало ли что осталось по ту сторону пепелищ…

Никогда еще Беркана не слышала этой песни. Дома, в Аскхейме наемники-смолены да и сама Иса, бывало, пели, но это были песни все больше жалостливые, протяжные, про любовь несчастную, калину горькую или же веселые, срамные. Боевые дружинные песни были тайной. А Вольга… Пел он про то, как завистливый князь Осень собрался в полюдье за данью.

Порывал золотые серьги с берез, обобрал дубы да клены. Замер, согнулся лес под властью злого воеводы Зимы.

Но мы

Дождемся весны.

У Берканы похолодели руки. Это же не про лес, не про деревья, это про Окаян и герумов! Простые слова, но сколько чувств! Молчаливое горе, святая ярость и великая бессмертная надежда.

Вольга жонглер. И другое слово выбиралось, пропихивалось из глубин памяти.